Попытка – не пытка

Что там происходит у тебя в нашем извращенном социалистическом прошлом? Чем там занимается твой гениальный Отец народов? В кровати с тобой валяется? Что он для страны делает? Что, ответь мне! Тридцать седьмой год, между прочим, на месте не застыл! И судя по датам, которые я ввожу в комп, время двигается, а значит, к стенке ежедневно ставят сотни человек. Ты, как дура, в любовь играешь, а он этим пользуется!

Последние слова он буквально провизжал. А я схватилась за голову:

– Замолчи! Хватит орать на меня! Ты мне не исповедник, чтобы тут морали читать! И в конце концов, при чем тут жара?

Он в сердцах швырнул в угол какую-то попавшуюся ему на глаза книжку и неожиданно поразил меня признанием:

– Помнишь, ты сказала тогда, что мне как ученому не обойтись без экспериментов? Помнишь, да?!

– Что-то припоминаю.

Кажется, в тот вечер ты еще говорил, что я, как Алеша Птицын, характер вырабатываю. Да… Да… Потом я и брякнула про то деревце, которое надо под окном посадить…

– Вот-вот! Именно после этого я и пошел у тебя на поводу. И на свою голову поставил-таки опыт. Протестировал свою итерационную программу.

И что, что мы теперь имеем? Лесные пожары, массовые обмороки, дымовую завесу…

– То есть твоя программа не работает? – пытаясь хоть как-то разобраться в его словах, спросила я.

Натаныч снова стал мотаться у меня перед глазами:

– Работает! К сожалению, прекрасно работает! А вот та установка, за которую я от Алексея Николаевича благодарность получил, не пашет ни рожна!

– От какого еще Алексея Николаевича?

– От Косыгина, Косыгина! Неуч ты дремучая! – Он плюхнулся на пуф и, видимо устав от собственных криков, затих.

Я же, привыкнув за последние три недели раскладывать всю поступающую информацию по полочкам, стала рассуждать:

– Итак. Правильно ли я понимаю, что ты слетал куда-то в семидесятые годы…

– В 1974-й! – буркнул Натаныч.

– Допустим. Итак. Ты отправился в 1974 год. Каким-то образом проник к себе в лабораторию. Применил на практике то, что в те времена тебе разрешали исследовать только теоретически. А потом вернулся, быстренько запустил свою итерационную программу и сделал сказку былью?

– Да.

Я откинулась на подушки:

– И чего же ты тогда орешь? Все ведь прекрасно! Программа работает.

Настоящее изменилось. А значит, когда я доведу дело до конца, мы осуществим с тобой все намеченное!

– А про жару ты не забыла? – Натаныч перешел на зловещий шепот.

– Ты ее что, навечно включил? – удивилась я.

– Нет… – Он нервно застучал ногой по стенке бюро. – Она кончится, когда там, в 1974-м, таймер сработает.

– Ага! У тебя, значит, пунктик на этих таймерах еще с семидесятых годов. Понятно. И когда же это произойдет?

– Через две недели.