Попытка – не пытка

Быстро подойдя ко мне, он, как обычно, резко поставил меня на ноги, посмотрел на мое распрекрасное лицо с размазанной косметикой и спросил:

– Что случилось?! Почему ты опоздала?

Обрушив на него шквал объятий и поцелуев, я сквозь слезы стала причитать:

– Только сейчас, только сейчас я поняла, как сильно люблю тебя… Я не переживу, если ты меня бросишь… Но я знаю, это все равно произойдет, так как ты мне совсем не веришь… Почему, скажи, почему ты никогда никого не слушаешь?.. Почему ты допустил эту войну? Как ты мог это сделать? Ведь я предупреждала тебя, что все, понимаешь, все это случится…

Будучи человеком, мягко говоря, не выносившим женских истерик, Сталин быстро усадил меня на кровать, налил в стакан воды из графина и протянул мне со словами:

– Пей и помолчи немного.

После этого, увидев, что я хоть как-то успокоилась, он уложил меня поверх покрывала на высокие подушки и сел рядом:

– Рассказывай. Только спокойно и по порядку. Где ты была? Почему опоздала на целый час?

Все еще находясь под впечатлением от того, как зверски он меня только что выгнал, я вцепилась ему в рукав и, боясь расстаться с ним хоть на миг, стала объяснять:

– Я полетела в 1941 год, в 22 июня.

Там началась война, только не в четыре утра, как я тебе говорила, а в семь. Я хотела проверить, нападут они на нас или нет. И вот оказалось, что напали…

– А к кому именно ты полетела?"

"– Да к кому ж мне было лететь-то, как не к тебе, – всхлипнув, сказала я. – Кто меня вообще интересует в этом ужасном твоем времени, в которое я бросилась, как в омут головой…

– И что я там тебе сказал? – Интонация Сталина наводила на мысль, что он всерьез обеспокоен моим душевным здоровьем.

Я едва удержалась, чтобы снова не разреветься:

– Ты… Ты… Понимаешь, я не знала, что если приду туда, расставшись с тобой в 1937 году, то для тебя это будет выглядеть, будто бы позавчера я приходила сюда в последний раз. Понимаешь?! Ты понимаешь? Получилось, что я тебя бросила! Вообще, так просто, на ровном месте!

– Да?! То есть ты для того меня, который там войну проворонил, сегодня вообще не пришла? И никогда больше не появлялась? Так я понимаю? – Видимо, он стал постигать драматизм ситуации, поскольку, увидев мой утвердительный кивок, дал мне носовой платок и стал копать глубже.

 – И ты хочешь меня убедить в том, что я с тобой разговаривал после этого?

– Ну да.

– Это, знаешь, как-то очень странно. Тебя бы убить следовало, а не разговоры с тобой вести.