Порочные сверхурочные (СИ)

Я узнаю, что значит жестко по мнению моего босса.

От ударов самую сердцевину ножки слабеют и подгибаются, жидкий огонь лижет мою промежность. Оставленный на произвол судьбы клитор пульсирует и взывает к себе, но я даже руку не могу оторвать от поручня, потому что упаду.

А в глубине моего естества тянет и дергает все сильнее."

"Все резче толкается в сладкую мякоть член, с размахом и хлюпаньем залетающий в натертую дырочку. Бедра дрожат, и я все плотнее сжимаюсь вокруг ствола. Стискиваю его внутренними мышцами все крепче, пока взрыв моей крохотной вселенной не заставляет меня на миг ослепнуть.

Упираюсь лбом в поручень, потому что стоять больше не могу.

Обессиленная опускаюсь с цыпочек на пятки, и опять содрогаюсь. Головка достает до самого донышка, и в этот раз вспышка ярче.

Пока я переживаю острейшее наслаждение, Дима догоняет меня.

С минуту мы оба в плену ощущений плоти.

Я цепляюсь за поручень из последних сил, а Соколов, как лошадку, поглаживает меня, куда дотянется.

— Хорошая…

Наконец, я чувствую, что меня покидает сначала член, потом за ним тянется презик. Хочу выпрямиться, но кровь прилила к голове и меня тут же ведет в сторону.

Меня подхватывают и прижимают к груди, попкой я чувствую влажный член и офигиваю.

Командообразование, блин.

Шипя, я поправляю трусики и спускаю подол на положенное ему место. Привожу в порядок волосы, облепившие влажную шею.

Мечтаю прожечь взглядом Соколова, который уже застегнул ширинку, но засекаю, как он завязывает резинку, и краснею.

Вместо грозного вида у меня выходит жалобный и, подозреваю, затраханный. Вместо обличительной речи — прерывистое дыхание.

А босс, убедившись, что моя задница прикрыта красной тряпкой, отпускает лифт в дальнейшее недолгое путешествие.

Говорить ничего не хочется.

Мысли вязкие и неповоротливые, да и во рту сухо.

Когда кабина открывает свои двери на минус втором этаже, я отлепляюсь от стенки лифта и на нетвердых ногах собираюсь покинуть это пропитанное сексом место.

Но Соколов, вышедший первым, и не думает оставлять меня один на один с моим грехопадением. Выбросив в урну резинку, он обхватывает меня за талию и прижимает к своему боку.

Идти так легче, но тревожнее.

— Дмитрий Константинович, вы же уже… э… высказались, — еле ворочая языком, намекаю ему я, что мы квиты.

— Я не уверен, что ты согласилась со всеми аргументами, — хмыкает он, подводя меня к своей блестящей черной тачке.

— Я… прониклась по самое некуда, — вяло препираюсь я.

Мне сейчас хочется попить и вытянуть ноги. И все.

Это все мама виновата.

А вот не пошла бы я на бухгалтера, не работала бы в фирме, и не отодрали бы меня, как сучечку толстым членом. Писала бы себе из дома в полной безопасности.

Но нет.

«А как ты собираешься жить на пенсии?»

Бе-бе-бе.