Неприкаянная

Вступить в бой меня подвигала угроза этому старику. На вопрос одного из нападавших, обращенный к магу: «А с этим что?», прозвучал ответ, бросивший меня вперед: «Сруби ему голову. Он ни на что не годен. После гибели хозяина такие, как он, бесполезны. Ты хочешь всю жизнь водить его за руку и кормить с ложки? Так его еще рот открыть нужно заставить. Убей».

Я убивала их быстро. Очень быстро. Увидел меня только маг, но его мизерных сил не хватило ни на что серьезное. Тем более магия мне навредить не могла, а бою он обучен не был. И вот, убрав всех, кто стоял у меня на пути, я наконец озадачилась: а что я буду делать с этим стариком?

Тихонько потрескивали тонкие ветви, сгорая в ярком огне костра, разведенного на опушке леса.

Закончилась яростная схватка. Собраны трофеи. Занялась своими делами лесная живность. Булькал бульон в маленьком котелке. Спокоен и расслаблен Ангел, запивающий чаем сладкую конфету. Вот только я, механически помешивая свое варево, до сих пор пребываю в недоумении, спрашивая себя: «А зачем я этого деда спасала?» Сидит вон напротив меня на бревнышке и смотрит в пустоту. Да я его сюда-то еле довела, а что делать дальше, просто не представляю. Подождать, что ли, пока Ангел мой уснет, да отправить его душу на встречу с богами. Черным пятном выделяется на его челе магическое клеймо. Держит оно в плену его сознание и его душу. Да, я хорошо вижу тонкие черные жгуты, охватывающие все его тело, очень похожие на то проклятие, что я видела раньше, но это опутывает еще и голову. И что делать с этим, даже не представляю. Кажется мне, что любое мое вмешательство заставит эту гадость разрушить организм старика окончательно.

Действия моего ребенка вывели меня из гнетущего созерцания и изрядно удивили. Результат же просто ошеломил. Этот мелкий проказник отставил в сторону кружку, затолкал в рот остатки конфеты, которую до этого так бережно и аккуратно обкусывал, встал, обошел костер, а затем, приблизившись к живому-неживому старику сбоку, размахнулся и со всей дури влупил ему ладонью по лбу. Дед улетел с бревна, как будто его ветром сдуло, а малыш застыл на месте. Его испуганные глаза заблестели, сигналя мне о приближающихся слезах. Не понимая мотивов его поступка, я тем не менее метнулась к нему, обняла и тихонько спросила, стараясь не напугать и вместе с этим показать ему, что я вовсе не сержусь, а просто удивляюсь:

— Что-то случилось, хороший мой?

— Да, — ответил мне дрожащий голосок, — там у него гадость живая шевелилась.

— Какая гадость?

— Паук. Большой. Черный. Жирный.

— И ты…"

"— И я его убил. Я думал, почему дедушка не шевелится, а он его боялся.

— И у тебя получилось?

— Да, — заявил ребенок, заглядывая мне за спину. — Вон дед уже встает.