Неприкаянная

Шесть легких изящных кресел стояли полукругом у столика напротив настоящего камина. Вот только никаких труб или дымоходов я снаружи не видела. А еще двери! В этом помещении было шесть дверей. За одной, открытой, был хорошо виден уходящий вглубь коридор, за другой — гардеробная для верхней одежды, а еще четыре мне сразу же захотелось открыть. Природное, родное, неудержимое любопытство, уже не раз устраивающее мне неприятности, просто вопило от нетерпения. Но его пришлось сдержать, остановившись у порога, ибо ступить ногами, обутыми в грубые башмаки, на великолепный травяной изумрудный ковер я просто не могла.

Такую красоту топтать? Команда хозяйки вывела меня из ступора, связанного с любованием данным шедевром, и сподвигла к дальнейшим действиям.

— Хватит изображать ценителей красоты! Разувайтесь. Полы теплые. Проходите. Устраивайтесь в креслах. Угощать буду вас, гости дорогие. Уля! Накрывай на стол.

На крик владычицы никто не вышел, но на столе начали появляться тарелки, бокалы, столовые приборы, супница, хлеб, нарезанный аккуратными ломтиками, жаркое на большом плоском блюде и кувшин, наполненный фруктовым соком, аромат которого заставил меня сглотнуть.

Очень уж захотелось попробовать именно его. Именно сейчас. Сразу."

"Долго уговаривать нас конечно же не пришлось. Уселись мы за стол, не теряя ни минуты, но ни я, ни малыш не спешили брать хоть что-то со стола. Ухмылка наблюдающей за нами госпожи и ее приглашающий жест позволили нам наконец-то приступить к дегустации пищи богов. Никак иначе то, что мы ели, я бы не смогла назвать. Все было не просто вкусно, а очень вкусно, просто необычайно. За такое угощение я была готова рассказать этой мадам все, что ее интересует, и даже больше.

Ну, почти все…

Хозяйка приступила к еде молча, неторопливо, с грацией истинной аристократки. Да, сидящая сейчас с нами за столом женщина уже ничем не напоминала ту древнюю желчную старуху, встреченную нами у озера. Напротив нас сидела женщина лет тридцати. Темно-каштановые волосы тяжелой волной лежали на ее плечах. Гладкая смуглая кожа, ухоженные руки, чуть удлиненное лицо, тонкий прямой нос и четко очерченные губы подтверждали ее принадлежность к одной из аристократических семей этого мира, но не выдавали ее возраст.

И только глаза… Темно-серые, словно стальные, они помогали принять на веру ее заявление о возрасте в триста лет.

Наши благодарности за обед она выслушивать, естественно, не стала, лишь потребовала:

— Ну, рассказывай. Да не забудь объяснить мне, что ты такое!

Рассказывать я начала, но не сразу. Мой ребенок устал, покушал и захотел спать, а потому я для начала как можно удобнее устроила его у себя на руках и только тогда, когда его головка уткнулась мне в плечо, взглянула в ее глаза и начала рассказ.