После — долго и счастливо

Должно быть, я кажусь ему жалкой: в глазах застыли слезы сожаления, на коже до сих пор его запах.

– Почему ты ушла? – С его влажных волос стекает на лоб вода, руки упираются в голые бедра, – шорты слишком низко.

– Это не я. Это ты ушел, – упрямо уточняю я.

Несколько секунд он безучастно смотрит на меня.

– Наверное, ты права. Вернешься?

Он высказывает требование в форме вопроса, и я борюсь сама с собой, чтобы не встать с кровати.

– Вряд ли это хорошая мысль. – Я отворачиваюсь от его пристального взгляда, и он, пройдя через всю комнату, садится напротив меня на кровати.

– Почему? Прости, что психанул. Я просто не знал, что и думать, и, если уж совсем начистоту, боялся, что ляпну что-то не то. Поэтому и решил, что лучше выйти из комнаты и остыть.

«Почему он не мог вести себя так раньше? Почему не мог быть честным и уравновешенным, когда было нужно? Почему он захотел измениться только после того, как я его оттолкнула?»

– Ты мог хотя бы намекнуть на это, а не просто оставлять меня там одну, – киваю я, собираясь с остатками сил. – Думаю, нам не следует быть наедине.

В его глазах разгорается бешенство.

– О чем ты говоришь? – рычит он. Вот вам и уравновешенность.

Я не разнимаю скрещенных на груди рук.

– Я хочу быть рядом с тобой и буду, если ты захочешь поговорить о чем-то, или просто высказаться, или если тебе понадобится кто-то близкий, но действительно считаю, что нам лучше общаться на нейтральной территории. Например, в гостиной или на кухне.

– Ты ведь не серьезно? – хмурится он.

– Серьезно.

– Нейтральная территория? И Лэндон в роли Элинор Тилни? Это смешно, Тесс. Мы можем находиться в одной комнате и без чертовой компаньонки.

– Я ничего и не говорила о компаньонках. Думаю, в сложившейся ситуации, – вздыхаю я, – мне лучше на пару дней вернуться в Сиэтл.

До этого момента я не принимала окончательное решение, но теперь, когда слова произнесены, они обрели смысл. Нужно собрать вещи для переезда в Нью-Йорк, и я скучаю по Кимберли. Еще меня ждет визит к врачу, о котором я стараюсь не думать, и нет ничего хорошего в том, чтобы в очередной раз притворяться, что я дома, оставаясь у Скоттов.

– Я поеду с тобой, – запросто предлагает он, словно это самое очевидное решение.

– Хардин…

Не спрашивая разрешения, он садится на кровать: с голым торсом и все такое прочее.

– Я хотел повременить, прежде чем рассказать тебе, но я съезжаю с квартиры и тоже перебираюсь в Сиэтл. Ты хотела этого с самого начала, и я готов. Не знаю, почему мне потребовалось столько времени. – Он проводит рукой по волосам, взъерошивая подсохшие пряди, и они превращаются в торчащее во все стороны безобразие.

Я качаю головой.