После — долго и счастливо

Что, если они не отвечают на звонки, так как с Тессой что-то случилось, и они везут ее в больницу, и ей плохо, а они вне зоны доступа…

Но вот я вижу, что ворота открыты, и это вызывает у меня легкое раздражение.

«Почему Тесса не включила охранную систему, когда она одна дома?»

Петляя по извилистой дорожке, я замечаю, что у большого дома припаркована только ее машина. Буду знать, как ведет себя Вэнс, когда нужна его помощь… Вот такой он чертов друг. То есть отец, не друг. Черт, сейчас, если честно, – ни то ни другое.

Пока я выбираюсь из машины и подхожу к входной двери, мой гнев и страх только нарастают.

То, как она говорила, ее голос… Она словно не отвечала за свои действия.

Дверь не заперта – кто бы сомневался, – и я, миновав гостиную, выхожу в коридор. Дрожащими руками распахиваю дверь в ее спальню, и в груди все сжимается при виде ее пустой кровати. Кровать не просто пуста, а не тронута – идеально заправлена, все уголки подоткнуты совершенно неповторимым образом. Я как-то пробовал – невозможно заправить кровать так, как это делает Тесса.

– Тесса! – кричу я по дороге в ванную напротив. Зажмурившись, включаю свет.

Так ничего и не услышав, открываю глаза.

Никого.

Тяжело дыша, я перехожу к следующей комнате.

«Где она, черт возьми?»

– Тесс! – кричу я снова, на этот раз громче.

Обыскав почти весь чертов особняк, я уже начал задыхаться. Где она? Непроверенными остались только спальня Вэнса и запертая комната наверху. Не уверен, что хочу ее открывать…

Поищу на террасе и во дворе, и если ее там нет, то понятия не имею, что сотворю.

– Тереза! Где ты, черт возьми? Клянусь, это не смешно… – Мой крик замирает, когда я замечаю на террасе свернувшуюся калачиком в кресле фигуру.

Подойдя ближе, я вижу, что Тесса лежит, поджав к животу колени и обхватив себя руками, будто уснула в попытке себя удержать.

Я опускаюсь перед ней на колени, и весь мой гнев тут же улетучивается. Откидываю светлый локон с ее лба и заставляю себя совладать с подкатывающей истерикой – теперь, когда точно известно, что с ней все в порядке. Черт, я так за нее волновался.

С колотящимся сердцем я наклоняюсь к ней и провожу большим пальцем по ее нижней губе. Не знаю, зачем я это сделал, просто так вышло само собой, но ни капли не жалею, когда ее ресницы начинают дрожать, и она со стоном открывает глаза.

– Почему ты на улице? – напряженно спрашиваю я.

Она морщится, явно оглушенная моим громким голосом.

«Почему ты на улице? Я чуть с ума не сошел из-за тебя, чего только не передумал за эти часы», – хочется сказать мне.

– Слава богу, ты просто спала, – говорю я вместо этого. – Я звонил тебе, беспокоился.

Она садится прямо, придерживая шею, словно голова вот-вот отвалится.

– Хардин?

– Да, Хардин.