После — долго и счастливо

Еще больше я удивилась, когда узнала, что этот мужчина, Дэвид, – не адвокат, не врач и не разъезжает на крутой машине. У него в городе своя пекарня, и я никогда не видела, чтобы кто-то смеялся так много, как он. Его дочке десять лет, и ей явно понравилось примерять мою одежду, которая ей ужасно велика. Еще она не возражает, когда я, используя ее в качестве модели, понемногу учусь наносить макияж и делать прически. Ее зовут Хизер, она милая девочка и лишилась матери, когда ей было семь. Самый большой сюрприз – это то, с какой любовью к ней относится моя мать. Дэвид как-то совершенно особенно на нее действует, и мне доставляет несказанное наслаждение слушать, как она смеется, когда они вместе.

– Сколько еще у меня времени?"

"Я поворачиваюсь к матери и сую ноги в туфли, не обращая внимания на то, как она закатывает глаза, когда я выбираю самый низкий каблук. У меня и так нервы ни к черту, еще не хватало волноваться о неудобных туфлях.

– Пять минут, если хочешь приехать заранее. А ты хочешь.

Она встряхивает головой и перекидывает светлые волосы на одно плечо. Я с восхищением и удивлением наблюдала за переменами в ней, смотрела, как треснул лед и как она превратилась в улучшенную версию самой себя. Хорошо, что сегодня она меня так поддерживает – особенно сегодня, и я благодарна ей за то, что она оставила при себе свое мнение по поводу моего посещения этой церемонии.

– Надеюсь, дороги не слишком забиты. А что, если где-нибудь авария? Тогда два часа превратятся во все четыре, у меня помнется платье, испортится прическа и…

Мать склоняет голову набок.

– Все будет в порядке. Ты слишком драматизируешь. Ну-ка, накрась губы, и вперед.

Вздохнув, я делаю, как она велит, надеясь, что все пройдет, как запланировано. Хотя бы в этот раз.

Глава 65

Хардин

Увидев в зеркале свое отражение в черной мантии, я испускаю стон. Никогда не пойму, зачем напяливать на себя такое. Почему нельзя пойти на церемонию в нормальной одежде? Тем более мой обычный гардероб полностью соответствует по цвету.

– В жизни не видел более дурацкого прикида, честное слово.

Карен закатывает глаза:

– Да ладно. Просто надень, и всё.

– Беременность провоцирует жестокость, – поддразниваю я ее и отскакиваю, прежде чем она успевает шлепнуть меня по руке.

– Кен торчит в Колизее с девяти утра. Он будет ужасно гордиться, когда увидит, как ты в этой мантии пройдешь по сцене.

Она улыбается, ее глаза блестят. Если она надумала плакать, то мне пора отсюда. Медленно выйду из комнаты и буду надеяться, что из-за навернувшихся слез она за мной не последует.

– Я словно на школьный выпускной собираюсь, – ворчу я, расправляя дурацкую мантию, в которой можно утонуть.