Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Он считается… языком дикарей, – чуть виновато уточнил Оддин, а затем схватил стопку пергаментов и сунул ее в руки Элейн. – Пожалуйста, переведите!

– «Ищи прощения среди труда» … то есть «в труде» … «через труд». Имеется в виду тяжелая физическая работа, а не просто усердие, – пояснила она следующую надпись. – «И придет он, и изгонит бездну». А здесь: «Ты есть бездна». Все эти фразы из «Сказаний Глен Мора», одного из немногих дошедших до нас произведений на языке древних.

– Отличная, должно быть, история! Добрая. Светлая.

Оддин выглядел очень возбужденным. Элейн с сомнением смотрела на то, с каким счастливым видом он подписывал все рисунки.

– Удивительно, как моя светлая голова не нашла решения такой простой задачке. Пускай другие не сообразили, но я?.. – недоумевал он. – Язык древних! Мы все считали, что это просто орнамент. Я даже искал его среди характерных узоров разных племен, думал, смогу выяснить происхождение убийцы. Именно эти символы были оставлены на телах жертв, и я наконец знаю, что они означают.

– Да, это отличается от нашей письменности, – кивнула Элейн. – Учить язык древних было сложно, к тому же – не особенно интересно. В основном сохранились какие-то нравоучительные тексты вроде этого, и мне меньше всего хотелось читать их, когда другие дети играли на улице.

– Но, наконец, это принесло пользу! – заявил Оддин, сжав ее плечи. – Абсолютно стоило того.

Несмотря на полумрак комнаты, его лицо будто светилось от счастья. Элейн смущенно прочистила горло, отошла к камину.

– Неужели никто за все это время не понял, что это?

– Возможно, кто-то и понял, но среди карнаби считается, мм… позорно, что ли, знать язык древних. Никто бы не признался. А с кападонцами я это дело особенно не обсуждал.

– Понятно… И как вам это поможет? Во фразах нет никакого смысла.

Оддин прошелся по комнате.

– Нет, – согласился он. – Но уверен, это станет еще одной деталью мозаики, которая из разрозненных кусочков в итоге сложится в картину. У Художника должна быть причина вырезать это на коже жертв.

Элейн кивнула, соглашаясь."

"– А еще можно предположить, что он кападонец, – добавила она.

Оддин кивнул, довольно улыбаясь. Но в одно мгновение его лицо изменилось, став более суровым.

– А вы не вздумайте больше так поздно гулять одна.

– Я не во вкусе Художника…

– Поверьте человеку, чья работа – оказываться там, где совершено преступление: в больших городах гниль в каждой щели, и вся она вылезает с наступлением сумерек.

Элейн вздохнула. Стоило ли сообщать этому человеку, что самый гнилой карнаби жил с ней под одной крышей и являлся его братом?

– Почему у меня ощущение, что вы сейчас подумали про Ковина? – чуть сощурившись, произнес он, а затем хлопнул себя по бокам. – Давайте-ка я провожу вас до дома.