Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Прежде чем там оказались стражники, Элейн забежала в дом, в котором остановился ее приятель.

Не давая себе времени передохнуть, она взлетела по лестнице и начала колотить в дверь. Ллойд не открывал. Зато в коридор из-за другой двери высунулась женщина не очень опрятного вида.

– Чего колотишься? Совсем озверела?

– Где Ллойд? – спросила Элейн, не обращая внимания на недовольный тон соседки.

– Да дома, наверное, где ему еще быть.

– Не открывает! – едва не срываясь на крик, ответила Элейн.

– Ну, может, помыться пошел. Суббота ж как-никак.

Борясь с желанием схватить женщину и как следует встряхнуть, Элейн спросила:

– Куда? Где тут моются?

– Так в помывочной. Как вниз спустишься, красная дверь. Не та, что на улицу, а другая.

Кинув «спасибо», Элейн побежала по лестнице вниз и начала колотить в оказавшуюся закрытой красную дверь. Она догадывалась, что стража Ковина скоро начнет прочесывать все дома этого мрачного квартала. Спрятаться у Ллойда – вот единственный шанс на спасение. Едва ли преследователи станут тщательно обыскивать каждую комнату.

Сперва ей никто не открывал, потом звякнул крючок. В дверном проеме в слабом свете свечи, стоявшей где-то рядом со входом, появился Ллойд. Мокрый, с волосами, вьющимися от влаги сильнее обычного, и прикрывающий наготу одной лишь простыней. Глаза его сделались огромными от удивления, когда он увидел Элейн. Она же, мечась между смущением и желанием выжить, не сразу решила, что делать. Но услышав за спиной громкие мужские голоса, втолкнула Ллойда в комнату и захлопнула за собой дверь. Закрывшись на крючок, она обернулась к испуганному приятелю. От ее неаккуратных действий простыня, которой Ллойд прикрывался, сползла до бедер, оголяя грудь.

И Элейн застыла. От ключицы и вниз, к животу, тянулась полоса из застарелых светлых шрамов.

Надпись на языке древних хоть и с трудом, но можно было разобрать: «Искупай грехи, усмиряя плоть». Когда-то давно кто-то вырезал символы на коже Ллойда, глубоко проникая ножом в плоть.

Элейн сглотнула, не в силах оторвать взгляда от отметин. Затем, наконец, подняла голову и посмотрела Ллойду в глаза.

Он смотрел на нее с интересом. Затем, вероятно, различив понимание и страх в глазах, понял: она знает. Его плечи поникли, а лицо неуловимо изменилось. Ллойд выглядел более уставшим, чем обычно, куда менее приветливым и будто бы разочарованным. Последние сомнения развеялись: перед ней был Художник.

– Элейн… Элейн, Элейн, – произнес он, будто бы это она оказалась душегубом, чем очень его огорчила. – Зачем же ты сюда пришла?

– Я убегала от стражи Ковина, – пролепетала она, все еще надеясь выбраться из комнаты живой. – Я… отомстила…

Ллойд склонил голову набок и снисходительно поджал губы, будто глядел на ребенка, резвящегося у ручья.