Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Но, присмотревшись, любой заметил бы, что черты Ковина были заостреннее: нос – уже, губы – тоньше, глаза смотрели на мир с подозрением и презрением. Лишь на мгновение Элейн встретилась с Ковином взглядом, и ей показалось, что ее пронзили тысячи иголок. На миг она вернулась на десять лет назад.

Он же, кажется, ничего не заметил. Стремительной походкой прошел к ожидающей его карете, запряженной двумя белоснежными лошадьми. Не теряя ни секунды, Элейн, морщась от боли после долгого путешествия в седле, подбежала и вскочила на перекладину, скрепляющую два задних колеса. Это место было предназначено для слуг или почтовых курьеров. Ни Ковин, ни извозчик не заметили еще одного пассажира. Экипаж тронулся.

Поездка оказалась недолгой. Особняк Ковина находился на живописной улочке с большими кирпичными домами, огороженными высоким забором из булыжника. Когда карета остановилась, Элейн спрыгнула со своего места и притворилась случайной прохожей. Никто не обратил на нее внимания.

Ковин же дождался, пока слуги откроют массивную калитку, и прошел на территорию поместья.

Элейн начала обследовать забор. Длинная толстая стена защищала дом с центральной улицы, а затем сворачивала в небольшой проулок, где вдоль нее росло несколько деревьев. Элейн сумела взобраться наверх по толстой осине и оттуда увидела большой внутренний двор. Она спряталась в ветвях раскидистого дерева и принялась наблюдать. Вскоре Ковин вышел из дома и очутился на зеленой лужайке.

В центре двора стояла беседка, увитая плющом. Внутри нее для хозяина дома уже накрыли стол. Ковин сел, и тут же ему принесли первое блюдо. Элейн видела, как напряжена была девушка с подносом. Все ее движения были выверенными и в то же время скованными. Ковин критично наблюдал за тем, как она расставляла на столе еду, как наливала в бокал вино. Он не пытался помочь или хотя бы отодвинуться, хотя очевидно, что широкое плетеное кресло мешало ей. Неловкое движение, и вилка оказалась на полу.

– Плохо, – холодно бросил Ковин, и девушка, кажется, забыла, как дышать.

Она быстро подняла предмет с пола и через мгновение исчезла в доме. Новую вилку принесла уже другая. Заметив это, Ковин медленно покачал головой.

Элейн не знала, что значила увиденная сцена, но нутром чувствовала страх прислуги и какое-то мрачное удовольствие, которое от него получал хозяин.

Ковина оставили одного. Элейн неотрывно наблюдала, как неторопливо он поглощал мясо, время от времени делая небольшие глотки рубинового вина. Элейн заметила, что Ковин пользовался только тремя пальцами, мизинцы и безымянные на обеих руках у него будто бы не распрямлялись. Поэтому движения его рук выглядели неестественно, по-паучьи.

– Мой господин, – произнес кто-то."

"– Ах, Бойл.