Последний Герой. Том 2

Только голова его скрылась под полом, как бабка резко захлопнула крышку, задвинула щеколду и в один миг выхватила из-под своего фартука револьвер.

Ого! Да это тот самый, легендарный наган, о котором ходили байки в девяностых! Говорили, что судья Матюхина, известная как Мотя, не расставалась с ним никогда, даже в суд проносила его тайком.

В девяностые её боялись даже отморозки. Сроки она лепила по верхней планке, условным никто и никогда не отделывался, пожизненных настрогала — будь здоров. И никакие деньги, связи или угрозы не брали эту железную бабу. Её пытались купить, припугнуть, даже и убрать — дохлый номер. Репутация самого честного и жёсткого судьи навечно приклеилась к ней.

Теперь же Мотя стояла напротив, и глаза сверкали сталью — так же, как тогда, в прокуренном судебном зале:

— Попался, голубчик! Я все видела. Как вы в лесу мертвецов закапывали.

И голос её был теперь совсем другим — не менял громкости и интонаций, гуляя то туда, то сюда, звучал чётко, будто сам по себе приговор. Я осторожно поднял руки перед собой, стараясь не делать лишних движений:

— Не дури, Мотя… мертвецы заслужили. А я — свой… Это я….

Она вздрогнула, словно её ударило током:

— Откуда ты знаешь, как меня называли раньше? Откуда прозвище это вспомнил? Да не можешь ты помнить. Лет двадцать уже никто не называл меня Мотей…

— Было дело… В прошлой жизни, — спокойно проговорил я.

— Кто ты такой, чтоб это помнить? Ты ж сопляк ещё. Не можешь ты меня знать! — в глазах ее зажглась смесь недоумения и гнева.

— Я тоже из органов, вообще-то, — осторожно сказал я, отступая чуть назад.

Она резко мотнула головой, глаза сузились в щёлочки, но наган в её руке даже не дрогнул:

— Врёшь! Стоять на месте! Руки сцепил за головой, живо!

Я подчёркнуто медленно заложил руки за затылок, устало хмыкнул:

— Тогда сама и доставай моё удостоверение, если не веришь.

Она секунду помолчала, потом махнула револьвером:

— Поворачивайся спиной! Только дёрнись — сразу выстрелю.

Я повернулся, почувствовал холод ствола между лопаток. Бабка осторожно приблизилась, упёрла наган мне в спину и правой рукой нырнула в карман. Вынула корочки и медленно отступила, часто дыша.

Что же ее так напрягло? Или всё-таки утомили пенсионерку лесные вояжи? Нет, не может быть.

Оказалось, что удостоверение она достала не моё нынешнее, а старое, простреленное, окровавленное, с моей прошлой фамилией и лицом давно покойного человека.

Матюхина раскрыла его, уставилась внутрь и вдруг охнула так, будто увидела мертвеца, восставшего из могилы. Я медленно повернулся к ней лицом.

— Лютый?.. — прошептала она едва слышно, а глаза её расширились от удивления и страха.