Последний Герой. Том 3

— А, Яровой, это ты? — проговорил он подчеркнуто важно, одёргивая китель и чуть откидываясь назад в офисном кресле. — Говорят, ты с больничного уже вышел? Почему в кадрах не отметился, не доложился, как положено?

Он проговорил это с явным неодобрением, будто с этим опозданием на пять минут я совершил серьёзный служебный проступок. Кадры — такие кадры…"

"Я невозмутимо стоял и слушал его нравоучения, но краем глаза успел заметить, что монитор его компьютера повёрнут так, что с моего места его содержимое прекрасно видно. На экране была какая-то игра, что-то вроде пасьянса «Косынки» или ещё каких-нибудь «трёх в ряд», а вовсе не служебная переписка или приказ по личному составу. Зуев тоже это заметил, нервно щёлкнул мышкой и свернул окно игры, бросив на меня быстрый и недовольный взгляд.

— Так я как раз к вам и шёл, — ответил я ему спокойно и уверенно. — Сегодня последний день на больничном, а завтра уже на работу, с утра выйду.

— Много болеешь, Яровой, — наставительно и сухо проскрипел он, глядя на меня чуть исподлобья. — Не с того службу начинаешь. Вот где твои тетради по служебной подготовке, а? Я тебя предупреждал, не будет занятий записанных, законспектированных — рапорт на тебя накатаю. Инициирую проведение служебной проверки со всеми вытекающими…

Но договорить ему не удалось. Я невозмутимо достал из папки две тетрадки и положил их прямо перед ним на стол. Зуев осёкся, с недоверием и удивлением глянул сначала на меня, потом на тетради, нацепил очки, придвинул поближе листок с распечатанным планом занятий и начал быстро и сосредоточенно листать страницы. Он явно надеялся найти хотя бы какой-нибудь недочёт или ошибку, хоть что-то, к чему можно придраться.

Но ничего не нашёл. Тетради были заполнены аккуратно, безукоризненно и полностью соответствовали его распечатанному плану занятий, которые скинул нам главк. Он с раздражением потёр нос, словно эта безупречность моих конспектов была личным оскорблением для него.

— Это точно твои тетради? — проговорил он неохотно, явно не зная уже, к чему бы ещё прикопаться. — Больно уж почерк у тебя ровный и складный.

— Конечно, мои, — ответил я с невинной улыбкой, показывая ему на прошивку листов. — Вот прошитые, пронумерованные, подписи мои везде стоят. И на обложке написано: «Лейтенант внутренней службы Яровой Максим Сергеевич». Просто я старался, товарищ подполковник. Выводил каждую буковку, аккуратно. Я же знаю, что конспекты по теоретической подготовке — это самая важная часть нашей службы.

— Ёрничаешь? — проговорил он, но уже без особой уверенности, скорее по привычке.

— Да нет, Владимир Ильич, просто стараюсь, — снова ответил я спокойно. — Кстати, мне тут сказали, можно уже рапорт писать на перевод в розыск.