Последний хранитель

Я, как и в разговоре с графом, безразлично пожал плечами и направился к выходу во двор. На улице было уже темно, но народ, вываливший за нами, тут же организовал факелы, осветив место схватки. Вышел даже граф, нагло усмехнувшись мне в лицо. Наверное, этот гвардеец был очередной местной знаменитостью. Его сослуживцы подбадривали, хлопали по плечу и посмеивались.

Гавел Коринг подал мне мечи, которые перед ужином я оставил в комнате. Стряхнув с них ножны, я вышел в образовавшийся круг. Что-то часто очень я ввязываюсь в дуэли, становлюсь завзятым бретером, а ведь это мне совсем не надо.

Но ведь и спускать оскорбления и насмешки тоже нельзя, молва сразу же ославит как труса. И тогда многие от тебя отвернутся, это мне тоже не нужно.

Все это промелькнуло в мозгу, пока я выходил в круг. Мой противник не заставил себя ждать и тоже вышел в круг одновременно со мной. В руках мой оппонент держал щит и меч, но видно было, что он, как и я, без брони, лишь шлем прикрывал голову, улыбки на его лице уже не было, он был собран и сосредоточен."

"Мы пошли по кругу, сторожа движения друг друга. Владение двумя мечами в бою против одного противника всегда дает преимущество.

Ведь меч служит и защитой, и нападением, но даже это не смущало моего противника. Вот он произвел пробную атаку, чтобы проверить мою реакцию. Я же, подыгрывая ему, вяло отмахнулся, немного раскрывшись. И он не заставил себя ждать, тут же ударил из средней позиции, казалось бы, в незащищенный бок. Я резко отвел его меч и ударил ногой снизу по щиту, который врезал ему по губам, разбив их. Я дерусь на дуэли с человеком и даже имени его не знаю, потому что воины, прибывшие с помощником коннетабля, держались особняком. Следующую атаку провел я, прыгнув вперед, и когда он попытался ткнуть меня мечом, отвел его своим правым мечом в сторону щита, а левым ударил плашмя по шлему. Представляю, как гудит у него сейчас в голове. И, не дав ему опомниться, сильно ударил его ногой под колена, завалив на спину. Наступив на руку с мечом, поднес свой меч к его горлу и немного надавил, чтобы потекла кровь. На меня глянули расширенные зрачки, в которых читался смертельный испуг. «Нет-нет, только не это, я не могу умереть», – кричали они. Я наклонился над гвардейцем.

– Я мог бы тебя убить, но впереди война, и каждый воин будет в ней на счету, может быть, ты сможешь убедить меня, что я не зря оставил тебе жизнь. А это тебе на память. – И я нанес ему две одинаковые небольшие раны на обеих щеках. После чего повернулся и ушел, не оглядываясь, в помещение постоялого двора.

Поднялся к себе в комнату, протер и смазал мечи, настроение было испорчено, и спускаться в зал, чтобы поужинать, не захотел. Уже собирался ложиться спать, когда в дверь постучали.