Последний рассвет

Но все же экономическая хватка у Алексея Юрьевича была недюжинной, и, поостыв, он взялся за перо и бумагу и принялся считать. По всему выходило, что сын не так уж и не прав. Переориентирование на сентиментальные изделия и изделия «со смыслом» с максимальным их удешевлением сулило значительные прибыли. И никто ведь не отменял изготовления заказов для по-настоящему богатых клиентов! Конечно, риск для репутации огромен, но кто не рискует, тот не выигрывает, решил Алексей Юрьевич и отправил сыну сухую записку с предложением зайти для обсуждения «твоих сомнительных новаций».

Примирение состоялось. И с этого же момента начался новый этап в жизни Ювелирного Дома Сотникова…

Все это было подробно описано в дневниках Юрия Алексеевича Первого. Сам дневник, равно как и дневники всех прочих Сотниковых, их письма, уцелевшие записки, учетные книги, давно уже хранился в банковской ячейке в специальной упаковке, предохраняющей бумагу от разрушения. В целях сохранности информации еще в середине тридцатых годов двадцатого века все эти материалы были перепечатаны на пишущей машинке, в шестидесятые годы с машинописных страниц были сделаны фотокопии, потом, по мере развития технического прогресса, ксерокопии, теперь все материалы сканированы и имеются в электронном виде, и именно ими и пользуется молодой журналист Юрий Сотников.

А драгоценные первоисточники лежат в ячейке.

Юрий протянул отцу несколько распечатанных на компьютере страниц.

– Вот это отрывок дневника, а я почитаю тебе, что у меня получилось. Ты последи за текстом, чтобы я ничего не упустил и не перепутал. Может, какие-то обороты подскажешь, ты же литературу девятнадцатого века знаешь хорошо.

Сотников рассмеялся. Его сын всегда умел найти самый экономичный способ решения собственных задач.

– А ты пьесы Островского читать не пробовал? Уж там-то язык только разговорный, вполне можешь кое-что позаимствовать, – посоветовал Алексей Юрьевич. – Стыдно эксплуатировать старого немощного отца.

Юрий кинул на него озорной взгляд, потом откашлялся и начал читать.

Сотников поглядывал в текст дневниковых записей своего далекого предка и, вполуха слушая невыразительный бубнеж сына, думал о том, как прочно и в то же время непредсказуемо бывают связаны разделенные во времени события.

Если бы в 1845 году Юрий Первый не надумал сделать брошь для жены, если бы эта брошь не оказалась замеченной в свете, то не возникло бы в 1853 году традиции ювелирных посиделок с заключением пари, и не вознесся бы к вершинам своей славы Дом Сотникова, и не имели бы его изделия такую высокую цену, и – как результат – не случилось бы той истории с Лёней Курмышовым.

И ничто не омрачало бы дружбу Алексея Сотникова и Леонида Курмышова, зародившуюся больше сорока лет назад.