Последний рассвет

Но ведь кроме чисто криминальных существуют еще каналы сбыта специальные, так сказать, для узкого круга. И в первую очередь – для коллекционеров.

– Есть у меня один человечек, – говорил Антон Роману Дзюбе, ведя его по запутанным кривым переулкам центра Москвы.

Припарковаться здесь было негде, поэтому машину они оставили довольно далеко от нужного адреса и дальше шли пешком.

– От ювелирного дела как практики давно отошел, а вот ювелирку как сферу жизни и круг людей знает очень даже неплохо. Правда, он старый и больной, из дома почти не выходит, но по телефону общается активно.

И Интернетом овладел, так что полностью в курсе современной жизни.

Судя по бронированной двери и множеству замков и засовов, бывший ювелир сохранил старые привычки. А вполне возможно, и старые накопления и ценности.

Он долго выспрашивал, не отпирая замков, кто пришел, требовал от Антона доказательств, что это именно он, Сташис, и никто другой, и впустил оперативников только после того, как получил ответ на вопрос:

– Если ты Сташис, то скажи, что мы с тобой пили, когда ты ко мне насчет наследства Розенцвейга приходил.

– Вы, Борис Соломонович, пили сначала коньячок, а потом заявили, что хотите попробовать виски с колой. Колы у вас дома не нашлось, пришлось мне в магазин бежать. А я пил беленькую, – отрапортовал Антон.

– Он чего, помнит, что с кем пил много лет назад? – шепотом спросил Дзюба. – Во дает дед!

– И сколько бутылок колы ты тогда принес? – продолжал допытываться старик.

– Четыре, Борис Соломонович. Три вам оставил и одну с собой унес. Сходится?

И тогда, наконец, послышался лязг отодвигаемых засовов и мягкие щелчки отпираемых замков.

На пороге стоял огромного роста старик, опирающийся на ходунки. На крупном носатом морщинистом лице сверкали смешливые глаза под нависающими кустистыми бровями.

– А я знаю, зачем вы пришли! – уверенно заявил он, едва сыщики успели раздеться и пройти в комнату.

– Не сомневаюсь, Борис Соломонович, – улыбнулся Антон. – Поэтому никаких вопросов не задаю, сразу готов вас слушать.

И, поймав недоуменный взгляд Дзюбы, незаметно ткнул его локтем в бок: мол, ничему не удивляйся, ничего не спрашивай, молчи и слушай.

– Вы, молодые люди, не присаживайтесь, долгого разговора у нас не получится, потому что про Лёньку я ничего не знаю.

– Про Лёньку? – переспросил оторопевший Антон. – Про какого Лёньку?

– Про Лёню Курмышова. Вы же из-за него ко мне пришли, правда? Из-за него, из-за него. – Борис Соломонович укоризненно покачал головой и с трудом занял место на диване, пристроив ходунки рядом. – А теперь делаете мне невинные глазки.

– Борис Соломонович, дорогой, вот чем хотите поклянусь: впервые слышу! – воскликнул Антон.