Последний рассвет

Михалев движением пальца подозвал «порученца», дежурившего у двери, что-то шепнул ему, и через сорок минут Григорий Дубинюк явился пред светлые очи своего «командующего».

– Ну, – вальяжно развалившись в кресле, протянул Михалев, – расскажи-ка нам, друг сердечный, чего ты с ювелиром учинил, каку таку расправу.

Дубинюк, здоровенный громила, который и впрямь мог одним своим видом напугать даже видавших виды мужиков, сперва, как и ожидалось, принялся валять дурака, мол, ничего не знаю, да, Виктор Волько просил пугануть какого-то мужичка, велел только мышцами поиграть.

– Я пока этого мужика нашел – время прошло, я к нему сунулся, а его и след простыл, нигде не мог застать, так что поручение не выполнил.

А чего такого-то? Мышцами играть не запрещено.

– Ага, – удовлетворенно кивнул Михалев. – А теперь все сначала. И без военных песен.

– Как скажешь, – легко согласился Дубинюк. – Твое слово – закон. Ну, значит, певец попросил найти ювелира и пугануть как следует, это я уже сказал. Я его нашел, возле дома его караулил, дождался, когда он подъедет, из машины своей выйдет, и скрутил. Ночь, народу рядом никого, все как по маслу вышло.

Да он струсил сам-то, когда меня увидел, и своим ходом в машину полез. А там уж я его «колесами» охреначил, заставил целую пригоршню съесть, чтобы, значит, спалось слаще. Он минут через пятнадцать и вырубился. Аж похрапывать начал. Я его отвез в гараж и наручником к трубе прицепил. На другой день приехал, набодяжил «колес» в воду из бутылки, ювелира растолкал, он попить попросил, я и дал ему бутылку. И на следующий день снова тот же финт проделал. И все, больше не приезжал. Думаю: проспится как следует, очухается, начнет на помощь звать, кто-нибудь обязательно услышит. Освободят бедолагу.

– Понял, – широко и радушно улыбнулся Антон. – А теперь давай все то же самое, но по правилам. Ты ж понимаешь, Гриша, я – человек служивый, подневольный, у нас не мозг всему голова, а правильно составленная бумажка. Значит, какого числа ты похитил ювелира Курмышова?

Гриша задумался всерьез и надолго. Похоже, фиксировать даты в его привычки не входило. Зато с днями недели он управлялся лихо.

– Ну, смотри… – Он вытянул мощную, покрытую короткими волосами пятерню и принялся загибать пальцы.

 – Певец заказ сделал поздно вечером, когда моя Томка в ночь работала, значит, был вторник, потому что она в ночь работает только по вторникам и пятницам. День я соображал, чего там и как, значит, среда прошла, а на следующий день я его и свинтил. Значит, четверг был.

Антон записал в блокнот: 22 ноября, четверг. Пока все сходилось и с показаниями Волько, и с тем, что говорили другие свидетели."

"– В четверг я его в гараже оставил, потом в пятницу первый раз бутылку бодяжил, – продолжал загибать пальцы Дубинюк.