Потанцуй со мною, месяц

Тебе от меня что-то надо, или просто вышел подышать свежим воздухом у моего подъезда?

— Дерзкая стала, Дарья? — он наклонил голову и в тусклом свете фонаря у подъезда рассматривал мое лицо. Затем пробежался взглядом по фигуре под длинным зимним пуховиком.

— Похудела, — хмыкнул одобрительно. — Вот с такой я бы не развелся.

— Зато я с тобой с любым бы развелась, — я поправила ремень сумки на плече. — Зачем приехал? Говори быстрее, да я домой пойду.

Вместо ответа Паша снова дернул меня за руку и, наклонившись, зашипел в лицо:

— Ты мне все испортила. Из-за тебя клиенты не хотят со мной работать. Лика продала свою долю в компании какому-то мудаку тоже из-за тебя.

— Паша, при чем здесь я, если Лика решила, что не хочет с тобой работать?

— Это ты ей рассказала про наш развод и про то, что не беременна. Зачем ты это сделала, я тебя спрашиваю? Кто тебя просил рот открывать? — Паша говорил все громче, и с каждой фразой его голос становился все визгливее. — Теперь у меня все разваливается. Ты ушла, Лика ушла, с кем мне работать? Квартиру мою забрала, дрянь.

— Паш, ты, похоже, помешался за то время, что мы не виделись, — я старалась говорить спокойно, но совсем сдержаться не получалось, и тоже начала повышать голос — сколько злобы, оказывается, вызывал во мне этот человек. — Квартира куплена мной в ипотеку, оформлена на мое имя, и согласно условиям брачного контракта, после развода остается у меня.

— Ты не забыл, Паша, как сам настаивал на пункте о раздельном владении имуществом в контракте? Теперь квартира моя, в точном соответствии с твоими пожеланиями, — мстительно пропела я.

— Это мы еще посмотрим. Я найду способ отобрать у тебя свое, будь уверена. А моя компания, а? — зарычал бывший муж и опять дернул меня за руку. — Как ты посмела продать свою долю какому-то уроду?

— Паша, ты точно не в своем уме. Ты ведь выкупил мою долю, и теперь она твоя.

— Нет, Дуся, твоя подружка Веретенникова обстряпала все так, что твою долю купила сторонняя компания. И эта идиотка Лика продала свою часть им же. Обобрать меня решили, две стервы?

Я смотрела в перекошенное злобой лицо, нависающее надо мной, и думала не о том, что мне должно быть страшно — поздний вечер, безлюдная площадка и неадекватный мужчина, бросающийся в меня обвинениями.

Вместо этого я думала о том, как могла столько лет быть рядом с ничтожеством? Что заставляло меня смотреть на него через розовые очки, не видя очевидного — его подлости?

Почему не замечала, что живу с негодяем и трусом, не способным нести ответственность за свои поступки, зато готовым обвинять в своих ошибках кого угодно, кроме себя?

— Паша, — произнесла я, снова пытаясь отступить в сторону, — я с тобой полтора года не виделась, и хочу и дальше жить в том же режиме.