Потанцуй со мною, месяц

Глушил вискарь, не в состоянии справиться с тоской, ржавыми крючьями раздирающей нутро, и не представлял, как буду жить дальше.

Проквасил все новогодние праздники. Был просто счастлив, когда они, наконец, закончились. Когда я, опухший и злой от беспробудной пьянки, смог окунуться в дела, и хоть немного забыться в их круговерти."

"Прошел всего год, целый год, и я иду по хрусткому снегу, довольный, как слон. Грею в руке Дашкины пальчики и мечтаю, чтобы эти зимние каникулы никогда не заканчивались. И еще волнуюсь, потому что моя жена беременна, а я понятия не имею, как быть отцом.

Вчера, когда она потеряла сознание, я думал, кончусь прямо там. И, глядя в ее запрокинутое белое лицо, спрашивал себя, где так накосячил, что судьба опять бьет меня под дых.

Поэтому, когда врач в клинике зашел в палату и, улыбаясь во все тридцать два, сообщил, что волноваться не о чем, я схватил его за грудки. Начал его трясти и орать, что моя жена упала в обморок, а он говорит, что все в порядке…

Доктор похлопал меня по плечу и безмятежно сообщил:

— Успокойтесь, папаша, с беременными такое бывает. Гормональная перестройка, понервничала, упал гемоглобин, вот и все. Остальные анализы в норме, и все у нашей мамочки в порядке. Просто нужно хорошо питаться и больше отдыхать.

Увидев шок на наших с Дашей лицах, доктор оптимистичным голосом заявил: — Ну, я вас оставлю ненадолго, а вы пока поговорите, - и мгновенно сбежал.

Оно и верно, зачем нам кто-то нужен в такой момент...

У Даши в кармане пуховика пиликнул телефон.

— Нас зовут — дома уже на стол накрыли. Сестра ругается и грозится идти искать нас с собаками, если через десять минут не вернемся. Соня может, она такая, — засмеялась моя красавица и, запрокинув голову, принялась тревожно шарить по моему лицу глазами.

— Дашка, что тебя беспокоит? Спрашивай, и правда, пойдем домой, пока ты не замерзла — нам теперь надо беречься.

Подтянул ее поближе и прижался губами к виску. Зажмурился: до сих пор не верится, что внутри нее уже растет маленький человечек.

Моя красавица, конечно же, расфыркалась и принялась меня отпихивать:

— Надеюсь, ты не собираешься сдувать с меня пылинки, носить на ручках и обращаться как с тяжелобольной?

— Как с тяжелобольной — нет, все остальное — да.

Перестав отбиваться, она прижалась ко мне и пожаловалась:

— Не могу в это поверить... Ведь я на себе крест поставила, думала, у меня никогда этого не будет…. С Пашей у нас ничего не получалось ни до аварии, ни тем более после.

— С ним и не должно было ничего получиться, потому что ты моя, Даша, — рыкнул я сквозь зубы.

Она только крепче прижалась и зарылась лицом мне в грудь:

— Я иногда с ужасом думаю, что могла не поехать тогда в Абхазию. Или выбрала другую гостиницу… — она подняла на меня тревожные глаза.