Последний штрих к портрету

– Ты поедешь учиться в Москву, – сказала она. – Я тебе обещаю.

Еще минут десять они стояли, обнявшись, глядя на полыхающее над Магаданом небо. Рядом, тоже молча, стояла верная Нюрка, теребившая золотые часики на запястье. Остальные одноклассники куда-то разошлись, словно и не было их вовсе.

– Поздно уже, – наконец, нарушила молчание Иринка. – Двенадцатый час. Надо идти.

– Да, меня ведь папа ждет, – подхватилась Глаша, чувствуя вину перед отцом. Она знала, что он не ляжет спать, пока она не вернется, а ему же завтра рано вставать. – Пошли, девочки. Этот день мы с вами никогда не забудем, правда?

В нескольких кварталах от дома тишину спящего города разрезал воющий звук пожарной сирены. В воздухе отчетливо пахло дымом и гарью. Небо теперь было не оранжевым, а как и положено в конце июня, серым, чуть белесым от полос вздымающегося в небо дыма.

«Это был не закат, – поняла вдруг Глаша, – а пожар. Где-то что-то сгорело, у кого-то беда, а мы стояли и любовались, дурочки».

Ни малейшего предчувствия не было у нее ни в голове, ни в сердце, когда они с Иринкой повернули на улицу, которая вела к Глашиному дому. Прошли последний квартал, свернули во двор, к подъездам. Три пожарные машины занимали всю территорию двора, на которой обычно прыгали в классики соседские девчонки. Глаша подняла голову и посмотрела на окна своей квартиры, расположенной на втором этаже трехэтажного дома. Окна чернели провалами вместо стекол. Пламя уже не вырывалось изнутри, потушенное мощными струями воды.

Чернота оконных проемов будила такую же тьму внутри, она поднималась откуда-то снизу, вытесняя кровь и воздух. От дверей подъезда при виде Глаши отделился и шагнул к ней навстречу высокий, смутно знакомый человек. Не сразу Глаша опознала в нем папиного начальника, первого секретаря Магаданского обкома партии, которому было совершенно нечего делать здесь глубокой ночью.

– Глаша, – сказал он и крепко взял ее за руку повыше локтя. – Какое счастье, что ты жива, господи. Где ты была?"

"– В бухте, – спокойно сказала она, не понимая и не принимая всей бесповоротности случившегося. – У нас выпускной сегодня был. Мы ходили к морю. Вы простите меня, Сергей Афанасьевич, мне домой надо, меня ждут.

– Нет, Глаша, – тихо сказал он и скривился, словно хотел заплакать. – Никто тебя не ждет, девочка. Постарайся это понять. Хотя, если честно, я не представляю как.

Глава четвертая

Наши дни, Москва

«Никто тебя не ждет, постарайся это понять», – Катерина держала в руках телефон, пытаясь заставить себя набрать номер следователя Владимира Бекетова. Исходя из сказанного днем, именно он вел дело об убийстве на Цветном бульваре, а значит, в любой момент мог нагрянуть к Аглае Тихоновне, чтобы узнать о том, что связывало ее с убитой пожилой женщиной.