Отказ не принимается (СИ)

А с верхней площадки, поднявшись на кованые вензеля решеток и перевесившись через перила, подает голос Тимка:

– А мне тоже привезли подарок! Сейчас покажу… – и дергается, чтобы слезть, но его движение слишком резкое.

Прямо у меня на глазах, его ножка подворачивается. Тимошка теряет равновесие и, взмахнув ручками, летит вниз.

Глава 22

Крик застревает в горле, сердце обрывается, меня в миг окатывает ледяной пот.

Рвусь к Тимке, но стоящий ближе к лестнице Воронцов успевает первым.

Мелкий с оглушительным визгом падает на Виктора, который, покачнувшись, умудряется на разжать руки, когда пятнадцатикилограммовый камушек падает на него с трехметровой высоты.

Под шум крови в ушах я подлетаю к Воронцову, протягивая руки, чтобы забрать свое сокровище. Перепуганный Тимка ревет во всю мощь легких, но Виктор не отдает мне ребенка.

– Успокойся! – шипит он на подвывающую от ужаса меня, хотя у самого в лице не кровинки. – Или напугаешь слезами, или ругать будешь!

Он очень точно характеризует мое состояния. Я на грани между вцепиться в Тимошку и орать от страха.

Прижимая к себе заходящегося плачем ребенка, Воронцов идет на кухню, где на пороге с огромными от испуга глазами комкает полотенце Екатерина.

Меня трясет так, что я понимаю, брать Тимку на руки в таком состоянии – плохая идея.

Стою, замерев на месте и отходя от шока, пытаюсь глубокими вдохами угомонить бешено стучащее сердце. Сквозь отупение к мозгу прорывает тоненькое хныканье. Эстель тоже напугалась и теперь, размазывая слезы, жмется к моим ногам.

Дрожащими руками глажу растрепанные хвостики:

– Все хорошо. Не бойся. Тиль, все хорошо…"

"Кто бы меня саму успокоил. Ужасный момент, вспарывая ил прошлого, поднимается на поверхность воспоминаний, вставая перед глазами и парализуя, но плачь девочки заставляет меня собраться.

Взяв детскую ладошку ледяными пальцами, на подгибающихся ногах иду на кухню, где среди уютной атмосферы и запаха тимьяна, страхи чуть-чуть отступают. Не до конца, но они уже за плечом, а не застилают мне взор.

Всхлипывающий Тимошка усажен на стул, а Виктор сидит перед ним и строгим, но спокойным голосом отчитывает его.

– … маму напугал, Екатерину. Нельзя, значит, нельзя. Ты понимаешь?

Тим согласно шмыгает, а заметив меня, слетает с табуретки и бросается ко мне:

– Прости, мам, прости…

Еле успеваю опуститься на корточки, чтобы поймать его в объятья. Сердце сжимается. Целую горячие мокрые щечки, зареванные глаза.

– Не делай так больше, Тимош, – а саму еще потряхивает.

Тимка чувствует и опять начинает заводиться.

– Так, – веско прекращает новый виток истерики Воронцов. – Тимофей, ты мужик. Возьми себя в руки и помоги Екатерине сделать чай для мамы.

Стреляю на Виктора злым взглядом.