Позволь нам случиться

 — Ты всерьез думаешь, что после твоих потрахушек у меня под носом, — продолжил я разбирательства с бывшей, — после трехлетних ралли под арабскими дрочунами, я выделю тебе содержание?

Бывшая поджала губы и это, черт, ни на йоту не было так действенно, как если бы губы поджимала Катя.

— Милый, а какой у тебя есть шанс избавиться от меня? Думаешь, завел девку и в твоей жизни всё наладилось? Ну, а как твоя новая пассия отреагирует на меня? Мы в ревности становимся жуткими стервами.

— Скорее уж безмозглыми курицами.

— Оскорбляй, как хочешь, но я знаю твои слабости и знаю, как вернуть тебя, Лёшенька.

— Неужели? Я тебя сейчас удивлю! — от злости повело разум, другого объяснения я просто не нашел. Хотя даже тут оно было очевидным.

У меня появился предлог растормошить Катю!

Пока не передумал, я дёрнул её на себя, обхватил ладонью затылок и успел заметить расширяющиеся зрачки Кати, наклоняясь к губам.

Для нас обоих прикосновение оказалось чересчур. Я сам застыл и понял это по ее напряжению, как она выгнулась, словно натянутый лук.

Её губы именно такие, как я и представлял. Мягкие, полные, упругие. Поддающиеся под моим напором, издающие протяжный стон и приоткрывающиеся для меня. И я уже не контролирую свои эмоции. Я так долго ждал, так долго терпел, что теперь дорвавшись, могу только брать. Нагло, грубо, пока не оттолкнула, пока не передумала.

Жадно ловлю Катины вздохи и проталкиваюсь языком внутрь. Обвожу кромку зубов, нёбо и сталкиваюсь с её языком, робко знакомящемся с моим.

Вот только мне не до расшаркиваний. Я, блять, хочу этот рот себе. Сейчас. Весь. И наверное, надо все делать постепенно, но крышу сносит от одних несмелых движений ее языка по моему, от нерешительных, но мать их, ответов на мой поцелуй.

И я уже беру ее в рот, нагло удерживая затылок и чувствуя, как она виснет на моей шее, цепляется за отвороты рубашки и стекает по телу. Мне мало поцелуя. Мало рук. Я уже теснее сжимаю её попку и вдавливаюсь членом в живот. А языком продолжаю лишать девственности рот."

"Теперь охи звучат чаще, стоны рваные, а она сама становится более отчаянной, подталкивая меня на более смелые шаги…

— Ты гей? И как давно сменил ориентацию? Какой ужас! Невыносимо! Отвратительно!

Визг бывшей и последующий звук хлопнувшей двери, стали для нас как выстрел. Мы с Катей на мгновение застыли, и действительность стала накрывать с головой.

К ней мгновенно вернулся испуг, а ко мне дикое разочарование и неудовлетворенность. Я все еще сжимал Катю в руках, терся болезненно пульсирующим членом о ее такое желанное, такое нежное тело, но видел, как к ней возвращаются прежние табу.

— Видишь, иногда ложь нужна, чтобы спасти ситуацию, — прохрипел я, опережая её реакцию, — но чтобы ее разрулить, лучше быть честным. Например, как я. Я хочу тебя.