Предатель. Дочь от любовницы (СИ)

Опустив голову, он сделал вдох-другой. В коляске закряхтела София. По моим наблюдениям ребенком она была весьма спокойным. Если исключить тот рев, который девочка устроила по понятным причинам в наш первый день знакомства, в основном она была довольно беспроблемной. Может, без матери все дети как будто замирают в ожидании и стараются не приносить окружающим дискомфорта? Если Соня была такой и находясь у бабушки, то когда же последняя успела от нее устать?

— Все, мам. Решено. Сейчас я гружу вещи в машину, забираю дочь и иду с ней гулять, — сказал Игорь беспрекословным тоном. — Потом мы ищем комнату и няню.

Он взял люльку, погрузил в нее памперсы и бутылочки с сосками и понес к выходу из квартиры.

— Прости за неудобства. Я думал, ты будешь на работе и до твоего возвращения мы отсюда уже уедем… — сказал Игорь, проходя мимо меня.

На это я не ответила, только отвернулась, говоря тем самым, что именно думаю по данному поводу. Свекровь, немного постояв застывшей статуей, бросилась за сыном.

— Игоречек! Перестань, я не то имела в виду! Конечно, я буду с Сонечкой… И конечно, я переживаю прежде всего о тебе и девочке! Вы ведь мне родные!

Я хмыкнула и, дождавшись, пока Игорь и Елизавета Николаевна окажутся в прихожей, вышла из комнаты и отправилась на кухню. Вся эта фантасмагория меня порядком утомила.

Вскоре Харламов вернулся и они втроем, как и было обещано, отбыли из квартиры. Муж лишь только обернулся на пороге и сказал «Пока». В этом слове было столько самых разнообразных эмоций, что у меня от них аж мурашки по коже побежали.

А потом накатило опустошение. Я почувствовала себя так, словно из меня разом выкачали весь воздух. Постояв так немного и дав возможность Харламову и матери или уехать, или уйти гулять в парк с коляской, я взяла сумку и поехала к матери.

Болей в желудке как не бывало, что было не мудрено при всем случившемся. Я попросту забыла обо всем, кроме того, в чем оказалась, переступив порог квартиры. И надеялась, что на этом все и закончится.

Мать моя была экзальтированной и весьма своеобразной женщиной. Она служила в театре, которому отдавала всю свою жизнь. Когда я стала постарше, начала удивляться тому, что у мамы вообще появился ребенок. Я о себе, разумеется. Я знала, что она меня любит, заботится обо мне, просто делает это как бы на расстоянии. Бесконечные гастроли, в которые она отправлялась на несколько месяцев, оставляя меня с отцом, какие-то капустники, посиделки, репетиции… Все это мелькало в ее жизни разноцветным калейдоскопом и составляло всю суть ее существования.

Когда мне исполнилось четырнадцать и я смогла оставаться одна дома надолго под присмотром бабушек-дедушек, изредка наведывающихся ко мне с ревизией, папа увлекся рыбалкой.