Предательство

Было так стыдно, что мы ненавидели друг друга всем сердцем, это как бы означало, что он был для меня недосягаем — даже для моего воображения.

Он недосягаем для тебя, неважно, ненавидишь ты его или нет, идиотка. Ты в режиме восстановления отношений. Помнишь Лиама?

Мысли о моем бывшем парне пронзили меня, принося с собой всевозможные запутанные чувства и эмоции.

Качая головой, я оттолкнула эти чувства доходящие до самого низа.

Полагаю, я могла бы сидеть и плакать из-за парня, который бросил меня из-за всего этого моего отъезда из страны, и полагаю, я могла бы свернуться калачиком, как раненое животное, и издавать пронзительные звуки, если бы я думала о том, что я засунула его член себе в рот примерно за тридцать минут до того, как он отдал мне приказ уходить, но какой в этом смысл?

Единственным человеком, которому я причинила бы боль, была бы я сама. Лиам все еще был бы в Ирландии, живя со всеми нашими друзьями, с моей оральной девственностью, помеченной на столбике его кровати, а я все еще была бы здесь, в Колорадо, в депрессии и в ссоре с соседями.

К черту это.

Я была молода только один раз. Позже я разберусь со своей совестью. Между тем, у меня были глаза, и мне нравилось смотреть на красивые вещи. Ноа был придурком, но он был очень красивым, отсюда и эта часть о внешности.

— Хотя он, вероятно, сломан, — добавила Элли, бросая в мою сторону многозначительный взгляд, возвращая меня в настоящее. — Ты можешь переслать счет Тиган Джонс. — Она намеренно — и неправильно — произнесла мое имя, как будто называла ужасно заразную болезнь. — Это она облила его водой.

Мои глаза сузились от возмущения. У нее хватило наглости. — Ты можешь засунуть свой счет в самую высокую часть своей з…

— Ты сломала его, сучка, — парировала Элли, размахивая куском техники, словно это был флаг.

— Нет, ты сломала его, — парировала я. — Когда ты пускала слюни на своего брата…

— Все, хватит. — Предупреждающий тон в голосе Ноа ворвался в мои мысли, оборвав меня на середине тирады, и я не могла оторвать глаз от всего его тела, впитывая его — каждый квадратный дюйм его тела.

Его челюсть была грубой, с щетиной, которая прорезалась на ней примерно день назад, а его тело было бронзовым от жары солнца.

Никакого лосьона для загара, мой разум вылетел из головы, и я внезапно очень хорошо осознала бледность своей кожи.

Почувствовав немного неловкости впервые с момента приземления моего рейса, я мысленно перебрала свое нынешнее состояние внешности — знаете, для подростковых гормональных целей.

Моя черная футболка Рори Галлахера облепила мое тело, как вторая кожа, из-за идиотки по соседству и ее шланга.