Предательство

"

"«…Я изменила свою жизнь, чтобы ты меня полюбил, но в итоге это неважно…»

«…Все слезы, которые ты видел, как я плакала, а теперь ты исчез без звука…»

Я стоял неподвижно с куском пиццы пеперони, торчащим изо рта, и напряг слух, чтобы услышать ее…

«…Больше никаких звуков радости и смеха — только песни вчерашнего дня…»

«…Больше никаких слов, детка, я люблю тебя, потому что теперь ты ушел…»

Я подошел ближе к садовой ограде, движимый безумным желанием придать этому голосу лицо.

«…И теперь мне интересно, сколько времени потребуется…»

«…Чтобы я сказала, что люблю тебя…»

В саду рядом с моим сидела худенькая блондинка, скрестив ноги и босиком, с гитарой почти такого же размера, как она сама, на голых бедрах.

Проглотив последний кусок пиццы, я прислонилась к стене, разделяющей наши дома, и смотрел, как она играет.

«…Другому человеку, другому лицу, другому сердцу, другой подделке…»

Откинув голову назад, ее длинные светлые волосы рассыпались во все стороны, пока она играла с закрытыми глазами, напевая во весь голос. Ее пальцы были размытыми движениями, и я был чертовски очарован ею.

«… Было время, когда я бы боролась за тебя… Было время, когда я бы проигнорировала твои жестокие слова, когда я услышала, как ты сказал, что хотел бы никогда ее не встречать…»

«… Больше нет. Не сегодня. Я хочу большего. Я заслуживаю большего... »

Она закончила свою песню и положила гитару на траву рядом с собой, прежде чем лечь с закрытыми глазами и тяжело вздохнуть.

Ее светлые волнистые волосы выглядели так, будто их не расчесывали несколько дней. Джинсовые шорты, которые она носила, были изношены до нитки, а белая футболка, которую она носила, была ей велика как минимум в пять раз, завязанная в импровизированный топ с помощью заколки для волос.

Ее кожа была как шелк цвета слоновой кости, у нее был порез на левом колене и синяк на правом локте, и я никогда не видел ничего более чертовски красивого.

Она не была намеренно сексуальной... она просто была.

Я пристально наблюдал за ней, пока она вытягивала руки и ноги, явно греясь на летнем солнце — я не мог отвернуться.

По какой-то странной причине слова песни Гарета Брука «Unusually Unusual» пришли мне на ум, что было чертовски странно, потому что я не был поклонником кантри—музыки.

Она повернула лицо набок, открыла глаза и посмотрела мне прямо в глаза.

Она не отвела взгляд.

Я тоже.

Я просто стоял там, едва дыша, с чертовски сжимающей болью в груди, пока ее карие глаза искали глубоко внутри меня, вытягивая часть меня, о существовании которой я никогда не подозревал.

— Что ты делаешь? — потребовал голос позади меня, напугав меня и прервав странные вещи, которые у меня были с девушкой через забор.