Предательство

Он прижимал меня к своей груди, его рука поглаживала мою поясницу, а он смотрел поверх моей головы на Гонсалес и его дружков.

— Моя. — холодно сказал он, обернувшись, чтобы посмотреть на полдюжины или около того мужчин, которые теперь окружали нас, обходя Желтозубого.

К счастью, никто, похоже, не хотел с ним драться, и они постепенно кивали и отступали от нас.

Открыв дверь машины, Ноа помог мне забраться внутрь, а затем обошел машину со стороны водителя и забрался внутрь.

Никто из нас не разговаривал, пока Ноа выезжал из карьера на грунтовую дорогу. Я не знала, что сказать.

Честно говоря, я была в некотором замешательстве.

Ноа с мятежным видом возился с автомобильным радио, перелистывая песни, пока наконец не остановился на «I'm on Fire» Брюса Спрингстина.

«...У меня плохое желание... О, я в огне...»

«...Только ты можешь охладить мое желание... О, я в огне...»

— Так вот чем ты занимаешься, — задохнулась я, когда наконец снова смогла говорить. — Ты сражаешься за деньги. Ты борец.

— Я же говорил тебе, — ответил он холодным тоном. — Я делаю то, что мне говорят — и я сказал тебе остаться.

Я решила проигнорировать это сексистское замечание и спросила:

— Этот человек был твоим боссом? Ноа взглянул на меня.

— Кто, Гонсалес?

Я кивнула.

— Нет, — тихо ответил он. — Он просто тот засранец, который отвечал за сегодняшний бой.

— У тебя будут неприятности? — спросила я его.

Ноа неопределенно пожал плечами.

— Он не должен был трогать то, что принадлежит мне. — Только я не принадлежу тебе, Ноа, — напомнила я ему. — А теперь ты ударил одного из своих боссов...

— Торн, все в порядке, — огрызнулся он. — Я разберусь с этим. — Покрепче сжав руль, Ноа грубо прочистил горло.

— Тебе не следовало выходить в одиночку. Нахмурившись, он добавил. — Ты могла пострадать.

— Могла пострадать? — саркастически ответила я. — О да, потому что Гонсалес засунул руки в мои трусики — это было так весело. Это было совсем не больно. — Я вздрогнула и откинула голову на сиденье. — Мне нужно в душ.

Ноа ничего не ответил, но по тому, как слегка вильнула машина, было видно, что он слушает.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, когда в поле зрения появились огни города.

— Я делаю это по причинам, которые ты никогда не поймешь, — жестко ответил он.

— Почему ты дерешься? — спросила я, не удовлетворившись его молчаливым ответом.

— Почему я дерусь? — Ноа повторил мой вопрос и, казалось, на мгновение задумался. — Потому что я не умею делать ничего другого.

— Нет, умеешь. — Я тяжело вздохнула. — Ради всего святого, ты старшеклассник. Есть и другая работа, и другие виды спорта, которыми ты мог бы заниматься — на законных основаниях.

— Мне нужна разрядка, Тиган, — ворчал Ноа, когда мы выехали на Тринадцатую улицу. — Мне это нужно, чтобы отвлечься от... жизни.