Притворись влюбленной

В пятницу вечером он заявляется ко мне домой: в руках бумажный пакет с едой из какой-то кафешки, под глазами синяки, а всегда аккуратная одежда выглядит помятой. От него несет пивом, и, как выясняется, он пьет еще с полудня. Я решаю оставить в холодильнике бутылку белого вина, которую приготовила для нас, и просто наливаю ему стакан воды. Он бледный, на щеках по меньшей мере двухдневная щетина, а блеск в глазах куда-то делся. Он что-то бормочет о счетах по кредитным картам и о друзьях, которым не до него, о времени, потерянном в попытках спасти отношения, которые надо было закончить намного раньше, и о том, что он чувствует себя никому не нужным, когда смотрит на своих друзей и их семьи.

Я могу его понять, так что даю ему выговориться, выплеснуть чувства… и, глядя на него, пытаюсь сопоставить эту бледную тень, тоскующую по стабильности и домашнему уюту, с тем беззаботным мужчиной, которого знаю.

Он так устал, что даже не улыбается и засыпает рано, положив голову мне на колени, а когда я легонько тормошу его, предлагая перебраться в спальню, он с трудом открывает глаза. Потом издает жалобный вздох, да так и засыпает, полностью одетый, а я обнимаю его и глажу по голове.

Гарри в таком состоянии, что я опасаюсь брать его к Надин, но к тому времени, когда папа, который несколько дней назад обещал за нами заехать, паркуется у моего дома, он уже совсем другой человек. Душ, чистая одежда и чашка кофе превращают его обратно в того обаятельного болтуна, каким он был на свадьбе Джессики.

Я в недоумении смотрю, как он пожимает папе руку и как они над чем-то смеются, а Гарри широко мне улыбается и берет у меня сумку с подарками, чтобы положить ее на заднее сиденье машины.

Папа крепко меня обнимает:

– Ты в порядке, Софи? Что-то ты осунулась.

– Что? Нет, просто… Все в порядке.

– Еще раз поздравляю с повышением! Отличная новость. Мы все так рады за тебя, это здорово. Я помню, как долго ты расстраивалась из-за работы, когда в прошлый раз пролетела мимо повышения.

– Что? Я не расстраивалась.

Он косится на меня:

– А мама говорила, что еще несколько недель назад ты расстраивалась… И я понимаю, почему она так решила: ты в то время даже не хотела говорить о работе. Мы с Камиллой решили – ты собралась увольняться.

Очень уж неловко ты пыталась сменить тему, когда у тебя спрашивали, как дела в офисе.

Черт, черт, черт. Я так и выглядела, да? Я слишком боялась, что случайно проболтаюсь им о своих неудачах и об анонимной колонке, поэтому предпочитала отмалчиваться.

Я что-то мямлю, пытаясь решить, стоит ли мне обратить все в шутку.

Услышав наш разговор, Гарри спешит на помощь:

– Это моя вина, Дуг. Тащить рабочие проблемы домой – тоскливо, так что мы с Софи привыкли оставлять их в офисе.