Пропавшее Рождество

— Кто, прости, вас перепутал?

— Альвы. Такие злые демоны. Пастор сказал, что борется с ними. И что именно они убили несчастную фру Бредли.

— Так он признался, что был знаком с ней? — быстро переспросил Полетаев.

Несмотря на подавленное состояние, Даша все же удивилась.

— Признался?

Полетаев некоторое время смотрел на нее в упор и молчал.

— Я хотел сказать: разве они были знакомы?

— Если верить тому, что рассказывал пастор, то — да. Она когда-то была его прихожанкой. Когда жила в Финляндии.

— Когда жила в Финляндии... — задумчиво повторил Полетаев. — А о чем он еще тебе рассказывал?

Даша покачала головой.

— Ни о чем особенном.

— И все-таки?

— Так, всякий бред на тему древнескандинавских сказаний. Мне показалось, что он просто одержим ими.

— Тебе много чего казалось. Он объяснил тебе, что здесь делает?

— Да. — Она отвела глаза. — Борется с демонами.

— С кем борется?

— С демонами. Женскими и злыми.

— Нельзя конкретнее?

— Что-то связанное с обретением Одином сокровенных знаний.

И Даша поведала историю, рассказанную пастором.

Полетаев слушал внимательно, а лицо у него было такое, словно болел зуб или сердце, или еще какой важный жизненный орган.

— Большей ерунды я в жизни не слыхивал. — Он встал и отошел к окну. — Чушь какая-то...

— Нет, отчего же, я что-то такое помню. Про древо познаний и все такое прочее. — Даша с надрывом вздохнула. — Хотя, признаться откровенно, я скандинавскую мифологию не очень-то любила.

— Что так? — автоматически спросил полковник, продолжая думать о чем-то своем.

— Упадническая она какая-то. Там в конце все умирают. А главное, — она прищелкнула пальцами, — с самого начала ясно, к чему дело идет. Как можно на таком материале сказки писать? — Подперев голову рукой, она задумчиво смотрела в заснеженное окно.

Полетаев медленно обернулся.

— Прости, ты сейчас о чем?

— Я о Толкиене.

— О ком?!

— О Толкиене. — Даша растерянно куталась в плед. — Писатель бы такой.

— Я знаю. Чего ты о нем вдруг вспомнила?

— Мы же говорили о древнескандинавских мифах.

— Ну?

— А Толкиен все свои сказки писал под влиянием именно скандинавских мифов.

— Ну и что?

— А они упаднические. Там все борются за деньги и в результате умирают. Но это известно с самого начала. Понимаешь? — В глазах стояла грусть.

Полковник издал какой-то хрюкающий звук.

— Ты... смеешься? — Даша не могла поверить своим глазам.

Полковник моментально стер ухмылку с лица.

— Нет, плачу. Американцы — народ гуманный, оберегают своих граждан от чрезмерных нагрузок и философские трактаты издают в комиксах — быстро, доступно, наглядно. Весь Маркс, по-моему, страницах в шестнадцати.

— Ну и что? — Даша сверлила его недовольным взглядом.

— Так вот, ты побила все рекорды.