Провинциальный отпуск. Олинклюзив

За ним неслась ватага таких же солобонов, только без фуражки. Замыкающий почему-то несся с игрушечным луком наперевес. Я успела только подумать, что это за война такая, где менты с автоматом воюют совместно с Робин Гудом, а потом получила со всей дури по ляжке тем самым луком.

— А-а-а! — взвыла я, — Осторожно!

Толпа с воплями понеслась дальше, даже не заметили, что чуть не зашибли, пираньи мелкие, блин.

В сумке зазвонил телефон.

— Да, — ответила я маме.

— Привет, солнышко!

— Привет, ма!

— Как дела? Собрала сумку?

— Почти, сейчас еще буду собирать.

— Ты не передумала? Может все-таки к нам сначала заедешь?

— Нет, мам! Не успею! Съезжу на встречу, а потом уже к вам! Как там папа?

— Да как! Опять на рыбалку укатил! Надоел уже! Хоть бы рыбу привозил, а то мелочь для кошек…

Я еще пару минут послушала деревенские новости — кто что купил, кого родил, по чем профлист на забор Неседовы купили и так далее. Потом попрощалась с мамой и вошла в подъезд. Телефон продолжал надрываться из-за входящих сообщений, судя по всему, девчонки что-то яростно обсуждали в Viber. Я глянула в телефон, так и есть.

Лена с Иринкой спорили о новом писке моды, не знаю официального названия, ну когда у девчонок кончики волос окрашены, например, в розовый цвет. Лена очень уж хотела себе такие пряди, на что Иринка обзывала ее розововолосой барби и полной дурой.

Я не стала обращать внимания на эти терки, зашла в квартиру и уселась на диван выпить ряженки. Из телика на меня смотрел Андрей Малахов, а я смотрела на сумку, которую предстояло дособирать.

Отпуск в этом году предстоял тот еще. Денег было мало, на поездку в Турцию на хватит. А в Сочи тем более. Как раз когда я сидя на работе вздыхала над графиком отпусков, потому что не знала куда ж мне деться с тремя копейками в кармане, мне написала одноклассница.

Дело в том, что я успела застать такое историческое явление, как развал Советского Союза, а за ним и развал колхозов и совхозов, в коем и проживала моя семья. Все просто бросали свои дома и уезжали жить в Германию, соседние страны СНГ, короче туда, где жили родственники и обещали более хорошие условия."

"В этом совхозе я родилась, выросла и со своими одноклассниками начала свой жизненный путь еще с яслей в детском саду. Как полагается у меня была первая любовь в яслях, любовь звали Богданом. Любовь из ясельной перешла в школьную.

На момент наступления голодных и нищих девяностых мне было двенадцать лет. «Классный» возраст для смены места жительства и друзей. Радовало одно — разъезжались многие. Трое в Германию, один куда-то на Север, трое на юг России. Бежали кто куда мог.

Плакали все. А я рыдала еще много лет после, особенно вспоминая Богдана.