Психолога вызывали?

Ну почему картотеки нет! Пока нашла то, что надо, пока с верхней полки достала несколько томов законов — сто потов сошло. Тяжелые заразы — кг по десять, наверное, весят. И большущие. Возьму их, думаю, на диванчик притащу и там посижу, почитаю, ознакомлюсь с кодексом. А то потом и здесь скажут — не знание законов не освобождает вас от ответственности.

Но не тут-то было. Слышу, дверь распахнулась, потом пумк — захлопнулось, затем пыхтение около дивана. А у меня на руках, извините, не конвертик с зарплатой в первый год карьеры, а тяжеленные талмуды. Ну, я боком-боком. Дай гляну, кого там принесло. А принесло Джарлетта, кобеля нашего, с Попадурой.

Он рубашонку свою скинул, давай брюнетке платье помогать снимать. Но там, то ли шнуровка тугая — не расшнуровать, то ли пояс верности не снимается — замешкался вообщем. А у меня руки уже отваливаться стали, ну, думаю, блин, что ж так долго-то.

Подхожу так аккуратненько со спины:

— Помочь? — спрашиваю.

Он как подскочит, а брюнетка пискнула и за стеллаж юркнула.

Чингачгук, прыгучий сайгак, мне как рявкнет:

— Ты что здесь делаешь? Преследуешь меня?

— Вот еще, — отвечаю и книги на диван скидываю. — Очень вы мне нужны. У меня вон аж одиннадцать претендентов в очереди стоят.

А он так ко мне шаг делает, руки в боки:

— Уходи отсюда. Это мой диван.

Я тоже к нему шаг и тоже руки в бока, грудь вперед.

— Не уйду, — говорю, — я на нем книжки читаю.

А он еще шаг. Глаза свои красивые сузил, молниями в меня мечет.

А я тоже шаг и в верхний пресс ему двумя тяжелыми артиллериями уперлась.

Он так заинтересованно калибр обозревать начал, что даже пыхтеть перестал, потом опомнился, опять:

— Пошла прочь, а не то сам выставлю.

А я ему:

— Только попробуй! Я в твои штаны вцеплюсь и орать буду, что насилуют!

Тот аж отпрыгнул от меня. Сказать не знает что.

А я:

— Потом доказывай всем, что блондинок толстых не любишь!

А он как закричит нечеловеческим голосом:

— Ты!!!

А потом рубашку мою, то есть его, увидел. Да как затрубит, как лось в гоне:

— Мало того, что камзолы украла и штаны любимые кожаные, так ты еще и рубашки мои утащила!

Прыгнул ко мне, аки зверь какой, и давай стаскивать с меня ее. Пуговицы в стороны полетели. Да что ты делаешь, гад! Я руками ему в грудь мускулистую уперлась — отталкиваю. Сама на живот с кубиками любуюсь.

А он рубаху-то с плеч моих сдернул, возвратить захотел, а она за полушария мои зацепилась. А он так нежненько, видимо, чтоб рубаху не порвать, их лапами своими подприжал, и рубашку дальше стягивает. А я ему:

— Уйди, противный, на тебя же Попадура смотрит.

Вдруг дверь с размаху открывается, и колобок усатый вбегает, за ним императрица, злющая, а за ними штук пятнадцать придворных. Мы так и застыли. А они тоже.