Путь серебра

 – Да сколько же людей у этого вашего Сартая? Или он не боится, что русы разобьют его и по вашим следам придут сюда?

– Отец говорит, что Сартай и Амбай могут собрать человек двести или больше. А русы никогда не выходят на берег. Они ни разу не останавливались от того дня, когда воины хакан-бека разбили их близ города Итиля. Они бегут и по сторонам не оглядываются.

– Куда это они бегут? В Булгар, выходит? Чего им там надо? Уж не думают ли они, что Алмас-кан даст им приют?

Весь день продолжалась суета. Увлеченный общим порывом, даже Суяр, Мамалаев подручный, запросился с бием в набег, но Мамалай его осадил: не пой чужие песни! Наступила ночь, и войско тронулось к реке.

Было недалеко, легко пешком дойти. Мамалай и не думал спать: слонялся перед хижиной, прислушивался к ночи. Чудилось, будто ветер доносит крики и звон железа. Правда или нет? Не мог присесть от беспокойства. Хоть буртасы и уверяли, что русы малочисленны, слабы и сломлены, но Мамалай не очень-то верил. Он не раз видел русов – в Итиле, в Саркеле, на донской переволоке и за ней в городках на Славянской реке, где они служат хазарам пограничной стражей, – и знал, что это народ крупный, сильный и боевитый. Если у них что-то осталось, ни добычу, ни жизнь свою они так легко не отдадут. А если что-то отнять у них, они непременно вернутся за своим. Может, не сразу, но вернутся…

Перед рассветом войско Сартая и Амбая возвратилось… но без самого Сартая. Тот, как рассказали его люди, верхом на коне прорвался сквозь русский стан прямо к лодкам с добычей, но там коню вогнали в грудь сразу два копья, а едва Сартай соскочил наземь и выпрямился, как его разрубили огромным топором – вот прямо от плеча до паха, совсем напополам.

Один даже показывал, как эти две половины дергались на земле, прежде чем умереть, – зрелище выходило малоприятное. Потери в целом ужаснули – из двух сотен вернулись полторы, если не меньше. Из добычи кое-что было – до лодий с золотом добраться не вышло, но иные принесли оружие убитых русов, какое успели подобрать. Один даже котел походный притащил, еще пахнущий вяленой рыбой.

Выслушав все это, Мамалай понял: отсюда надо убираться, и побыстрее. Русы не будут разбирать, кто участвовал в набеге, а кто нет. В селении поднялся плач по убитым, Арвика тоже голосила: ее отца среди вернувшихся не оказалось. Мамалай в досаде прогнал ее прочь: пусть отданные ее отцу стрелы пропали, было не до того. Многие не сумели вернуть ему взятое в долг, но сейчас он беспокоился не о товаре, а о своей жизни.

– Уносим ноги, едва рассветет! – велел он своим людям.