Путь серебра

Костры, ради недостатка топлива, не горели и раньше, поэтому издали, для наблюдателей из степи, исчезновение русов с береговой полосы могло пройти незамеченным. Не стих еще плеск весел сыновей Альмунда, как начали отчаливать первые лодьи волынцев.

И тут со стороны ночной степи полетели стрелы, а за ними к лодьям устремились пешие хазары. Видимо, они тоже снялись с места с наступлением темноты и подобрались к стану.

Однако застать русов врасплох у них надежды больше не было. Напротив, именно этого Амунд и ждал: именно сейчас, когда уходящее войско уже не имело возможности держать прежнее число дозоров, а у хазар был последний случай ухватить хоть часть уплывающих сокровищ. Пока половина волынцев – ратники – спускала на воду лодьи, другая, Амундовы хирдманы под началом Хавлота Мудреца, держала окраины стана в строю и в полном боевом облачении. Но и хазары в темноте не смогли разглядеть их заранее и теперь напоролись на стену щитов и на копья. Схватка вышла короткой и яростной. Нападавшие – это были жители Итиля, вооруженные кто чем и привлеченные возможностью урвать часть чужой добычи, – не могли тягаться с опытными в пешем строю хирдманами Амунда и были отброшены, оставив у границы стана десятки трупов.

С воды раздался призывный звук рога – все волынские лодьи были спущены и готовы двинуться по ночной реке. Ушедших вперед северян давно не было ни видно, ни слышно, и волынцы не хотели сильно отставать, разрывая войско, пока опасность новых нападений не отступила.

Рядом раздался условленный свист.

– Где князь Амунд? – крикнул кто-то на славянском языке.

– Я здесь, – ответил ему из тьмы густой низкий голос, и гонец-киянин, обернувшись, вздрогнул.

Амунд ждал у самой воды, близ своей лодьи, и в смутном лунном свете он, с его громадным ростом и неразличимым лицом, в тускло блестящем шлеме, казался истинным выходцем из Подземья, древним исполином, курганным жителем, что лишь в полнолуние встает на свой вековечный дозор.

– Князь Грим спрашивает, что у вас.

– Пешие напали, мы отбились. Готовы отплывать.

– Отплывайте.

Амунд дал знак своему трубачу, и тот снова поднял рог, призывая дозор возвращаться. Хирдманы попятились к берегу. Отходили тесным строем, бок к боку, на плечах несли раненых. Плеснула под ногами прибрежная волна. Заходя в воду по колено, по пояс, хирдманы закидывали на спину щиты и брели к темнеющим на глади лунной воды лодьям. Лезли на борта, хватались за весла и протянутые руки. С берега, оставленного волынцами, вслед им летели редкие стрелы: просто так, наудачу, и падали в воду.

Одна за другой лодьи выходили на стремнину.

– Княже, слышишь? – Лундвар, телохранитель, тронул Амунда за плечо.

На оставленном берегу снова раздавался шум схватки.