Путь серебра

Почему он сам-то здесь оказался? Потирая лоб, Свен попытался вспомнить конец пира. Когда от них с Годо наконец отстали с расспросами, они налегли на пиво… вот поэтому он ничего и не помнит. И соображает только одно: очень надо выйти на воздух… Но даже в этом смутном состоянии, сквозь головную боль, Свен не удивлялся, что заночевал с дружиной: за два года он так привык к тому, что его место – с этими людьми, что даже не подумал, что уже вернулся в родной дом, где его родители и даже молодая жена…

В этот раз никто никого не будил. Напившиеся, наевшиеся и наконец-то ощутившие себя в безопасности хирдманы спали до полудня и далее того.

Годо пришлось проснуться раньше: за братьями прибежал посланный Радонегой отрок и позвал в отчий дом завтракать.

– А ты чего здесь? – нахмурился заспанный Годо, когда Свен стал его будить.

– Чего? Мать зовет, просыпайся, пошли! Мы уже дома, чтоб ты знал!

– Ты, говорю, чего здесь? У него жена молодая одна скучает, а он с нами здесь завалился! Забыл про нее, что ли?

– Да ну тебя! – Свен отмахнулся."

"Хотел было сказать «какая она жена?», но опомнился: сам вчера подивился, как Вито выросла.

С тех пор как он ее привез, прошло три года. Привези он ее такой, какая она сейчас, никто не назвал бы ее слишком юной, и даже Годо не стал бы ему советовать играть с ней в игры для младенцев, как делал тогда. Но почему-то мысль о том, чтобы жить с ней – и прямо сейчас, – казалась Свену не более уместной, чем в ту давнюю осень. Вито была частью дома, а себя он чувствовал частью этой вот бесприютной волчьей стаи, чуждой дому и принятой под кров лишь по уговору. Она была добычей другого Свена, который жил здесь три года назад, и не узнавала его в этом, нынешнем. Он и сам себя пока не особо узнавал. Не так уж вроде бы изменился: руки-ноги целы, только прибавились горбинка на носу и сабельный шрам на груди, а все же человек не тот…

Умытые, причесанные, в новых кафтанах, оба старших брата за родительским столом себя ощущали как в гостях и никак не могли вернуть себе чувство дома. Все вокруг было знакомое (кроме мелочей убранства, которых они все равно не замечали), но казалось каким-то маленьким и побледневшим.

При мысли, что ехать дальше уже не нужно, накатывала растерянность: а что делать-то? Два с половиной года они привыкали каждое место, где находились, рассматривать лишь как привал на бесконечно долгом пути. Оба ухватились за мысль о необходимости скоро ехать на лов – еще день-другой дружины покормит Олав, но им надо как-то жить всю зиму. Толковали с отцом: данов и свеев осталось три сотни, с ними полтора десятка вильцев, но раньше весны их по домам не отправить.