Райский сад

Григорий очень удивился, но ничего не сказал, а сделал следующий ход конем.

— И так было каждый раз, когда Коля болел, — продолжил он, — не важно чем, ангиной или простудой, хотя это было очень редко. Когда я к нему приходил, он отворачивался к стене и делал вид, что спит, а, став старше, нашел себя в чтении книг. Но еще в детстве у него выработался иммунитет ко всем болезням. Заболел, значит не получишь даже небрежно брошенного «спокойной ночи» от своей любимой мамочки и не сможешь поцеловать ее перед сном. Поэтому он считал, что во всем виноваты врачи, которые приходили к нему и не пускали мамочку.

В его голосе звучала такая горечь и боль, которую он всю свою жизнь никому не показывал. Он был во многом виноват перед своим сыном, но понял это, когда Николай стал взрослым. «Холодным и безразличным» называла его Лариса, говоря, что во всем сын похож на отца. Да, Николай во многом походил на него, но холодным и безразличным он стал не по его вине.

Григорий посмотрел на сидящую напротив девушку с восхитительными глазами, блестевшими от непролитых слез, и удивительным сердцем, способным чувствовать боль других, совершенно чужих людей. И понял, что она должна знать обо всем, что так тщательно скрывал в себе его сын.

— Кажется, у нас не очень получается сегодня играть, — Григорий Андреевич слабо улыбнулся.

— Да. Расскажите мне о Николае, каким он был маленьким, — тихонько попросила его Анна. Григорий посмотрел на спящую фигуру Николая.

— Хорошо, только пойдем лучше на воздух.

Они вышли на улицу, вдохнув полной грудью чудесный аромат земли, зелени и цветущих деревьев. Солнце уже спряталось за верхушками берез, росших на пригорке, и выглядывало через их не очень густые кроны. Вечер был теплым, спокойным, если не считать одинокого разговора кукушки.

Они сидели рядом, прямо на ступеньках крыльца, каждый погруженный в свои невеселые мысли, не нарушая того таинства, которое чувствуешь при закате солнца. Где-то, совсем рядом, застрекотал кузнечик, нарушая молчание двух людей, и, словно очнувшись, Григорий, глубоко вздохнув, заговорил, глядя прямо перед собой, словно еще раз просматривал обрывки ленты из прошлого."

"— Коля больше всех на свете любил свою мать. Она была для него идеалом красоты, идеалом женщины. Поэтому он винил всех и вся, но только не свою маму, самую прекрасную на свете. Он ненавидел себя, когда болел, потому что не видел свою маму. Он подолгу сидел в своей комнате, сотворяя для нее все новый и новый подарок или рисунок, чтобы только услышать равнодушное «О-о… иди в комнату». Она была слишком молода, чтобы быть хорошей женой и матерью. Я много работал и не сразу обо всем догадался. Она любила лишь свою красоту и обожала поклонников этой красоты.