Рассвет наступит незаметно

 – Не кипишуй! У меня все хорошо, нога не болит. Так что я сейчас провожу тебя на работу и спокойно позавтракаю на кухне. Если ты правда придешь на обед, то я напеку кабачковых оладий. Хочешь?

– Конечно, хочу! – воскликнула Мила, которая от кабачковых оладий с брынзой и зеленью была без ума. Все необходимое для любимого дочкиного лакомства было куплено на местном рынке еще позавчера, только за событиями вчерашнего дня Ксения совершенно про это забыла. – Мам, а как так нога не болит? Этого же не может быть.

– Не может, – согласилась Ксения, – но есть. Какую-то совершенно волшебную мазь нам вчера принес Андрей Михайлович.

Надо будет при случае спросить, как называется.

– Тюбик на столе остался, – сообщила Мила, сосредоточенно надевающая элегантные лодочки. – Ты сделай себе перевязку, пожалуйста, раз уж эта мазь такая волшебная. Заодно и название посмотришь. И, мам, пожалуйста, не выходи сегодня из дома, не нагружай ногу.

– Перевязку сделаю, мазь посмотрю, – покладисто согласилась Ксения. – Если нога болеть не будет, то из дома выйти все-таки придется. Мне срочно нужно купить новый ноутбук, чтобы продолжить работу.

Не сдать вовремя перевод я ж не могу, а надеяться на сознательность воришек, которые вернут украденное, я так понимаю, не приходится. Ты чего сегодня такая нарядная? Учебный год же еще даже не начался.

– У нас сегодня педсовет, – сообщила Мила. – Я решила, что надо выглядеть прилично.

Ксения еще раз оглядела ладную дочкину фигурку, обтянутую узкой юбкой, и стройные ноги, втиснутые в новые лодочки, скептически ухмыльнулась, представляя поджатые губы коллег, но говорить ничего не стала. Милка никогда не принимала на веру ничьи слова, даже материнские, поэтому и в данном случае нужно было просто ждать, пока она сама дойдет до некоторых простых правил существования в провинциальном женском коллективе.

– Так на обед придешь?

– Нет, – подумав, ответила Мила, – если ты можешь сама передвигаться, то не буду тратить время. Педсовет к пяти должен закончиться, так что я не поздно. Оладьи жду на ужин. Все, пока, мамуль, я побежала.

И, чмокнув Ксению в щеку, она исчезла, оставив в коридоре шлейф легких, очень летних духов.

Невольно вздохнув, потому что рядом с дочерью Ксения вдруг почувствовала себя старой и неповоротливой черепахой, она побрела застилать постель, принимать душ, делать перевязку на многострадальной ноге, умываться и завтракать, чтобы после этого отправиться за новым ноутбуком и приступить наконец к работе.

В голове у нее неотступно вертелись мысли про убитую девушку. Странно, ведь она ее никогда даже не видела. Почему-то вдруг это стало для Ксении Королевой личным делом. Почему, она и сама не знала.