Ратник

– Много… очень много… – покачав головой ответил Данила. – Андрей сказывал, что три полные сотни и семь десятков с пятью.

– Обалдеть! – присвистнул один из помещиков. – Это ведь теперь мы все о двуконь будем! Ай да Андрей! Ай да сукин сын!

Но последние его слова потонули в радостном реве толпы. Ибо ЭТО было событием! Совершенно невозможным! Чудесным! Волшебным!

Радостно кричали даже старшины, зараженные общим ликованием. Ведь это означало, что ВЕСЬ полк в случае чего мог выйти в поход на дальнюю службу.

ВЕСЬ!!!

На фоне этой новости как-то померк факты освобождения полона и захвата иной добычи. Однако минут через пятнадцать люди как-то отошли и тут началось ТАКОЕ…

– Так мертвецов древних он поднял!

– Как есть поднял!

– Вой – жуть!

– Ни сабля их не брала! Ни стрела!

– Вышли из своих курганов да давай бить супостатов!

– Только пыль полетела!"

"– А мы трясемся… смерти своей ждем!

– Но не тронули они нас! Как побили супостата – вернулись в свои могилы.

– Да что вы брешете! – рявкнул Устинка, рука которого восстанавливалась плохо и его пришлось отправить в Тулу. Ибо не боец.

– Это я-то брешу?!

– Ты! И ты! Какие мертвецы!

– Я их своими глазами видел!

– Это были мы! Дурень!

– Ты ври да не завирайся!

– Я на том крест поцелую!

– А жуткий вой!

– То Андрей приспособу выдумал, из бересты, чтобы орать громче. По прошлому году еще. Вот в нее Аким и завыл. А вы и обосрались! Малахольные!

– Да как же так?! Не было такого!

– Вот те крест!

Так и ругались.

Воевода же, чуть пихнув в бок отца Афанасия, кивнул на все это безобразие.

– Что делать будем?

– Ох… дела мои грешные… – покачал тот головой.

И тяжело вздохнув влез в этот совершенно неконструктивный и опасный спор. Попытавшись вывести его в иное русло.

– А как дела у Андрея? Живы ли все?

– Пафнутий преставился.

– Как же так?

Устинка и рассказал. В деталях. Но со своей колокольни и своего понимания.

– Предали земле?

– Честь по чести. В броне да при оружии погребли. Положив лицом на восход солнца.

– Это еще зачем?

– Андрей сказывал, что в старину так воинов погребали, чтобы в лучшем мире они сразу в небесный ратный строй определялись.

Отец Афанасий поморщился, но возражать не стал. Совершенно языческое это поверье, судя по одобрительному реву, пришлось очень по вкусу всему полку. А идти против своей же паствы – глупо.

– Он и в остальном по старине погреб? – спросил с прищуром священник.

– Да откуда же мне знать? Я того не ведают. Ну… молитву над Пафнутием прочел. Крест деревянный поставили. Вроде все честь по чести. Только отчего-то он хотел положить его лицом к восходу и в броне с оружием. Но как по мне, то достойно. И дрался Пафнутий добро. Его в самом конце дуриком убили.

– Добре, добре, – положив руку на плечо священника, произнес воевода. Дескать, не лезь в бочку.