Разрешаю смотреть

В первый раз, что ли?

Сворачиваем с трассы на указателе “Дубовичи”. На подъезде к дому разминаю шею и плечи, тряся головой.

Здесь самый чистый в Центральной России воздух, кто-то проплачивал этот статус для города пару лет назад. Стоимость земли в поселке — соответствующая статусу.

Выйдя из машины во дворе дома, забираю с заднего сиденья свою сумку и первым делом иду к вольеру, в котором беснуется Бамблби.

Бросив сумку на асфальт, открываю загон.

— Привет, салага… — Чешу за его ушами, присев на корточки и уворачиваясь от шершавого языка. — Полегче, — смеюсь, теребя жёсткую шерсть.

Кладёт морду мне на колено и смотрит с тоской. Худой. Шерсть клоками, а глаза всё те же, что и много лет назад. Его усыпить пора, но, блять, я не могу. Тяну уже давно. Я его сам дрессировал. Сам кормил и играл. Часами с ним торчал в детстве.

— Чё ты… — бормочу, оборачиваясь на пустую будку охраны у ворот. — Некормленый, что ли?

Изучаю вылизанные до грёбаного блеска миски.

— Ты тут как? — говорю ему тихо, массируя затылок. — С такой чумой тебя познакомлю… когда приедет ко мне…

Сжимаю зубы, трепля мохнатую холку.

Она приедет.

И жить здесь будет. Вместе со мной. Не знаю пока как, но будет.

Блять.

У меня ощущение, что, если не приедет, я просто сдохну.

Я уже сдыхаю.

Боюсь её одну надолго оставлять. Чё она там сейчас делает? Завтрак готовит? Скучает без меня? Знаю, что скучает.

Что у неё там в рыжей башке? “Может, не будем?”, “может, не стоит?”, “может, это ошибка?” и прочая херня?

Стоит. Сама уже поняла, что моя.

Вдохнув холодный воздух, запрокидываю голову и закрываю глаза.

Ситуация — полное дерьмо.

Ей тут не место, понимаю отчетливо. Образ моей жизни ей не подходит. А мне не подходит её. Из её инстаграма можно даже размер её лифчика узнать, если бы она их хоть иногда носила. Моя Рыжая любит город. Движение. У хоккеистов интервью брать, а потом постить кофейные стаканы на фоне МГУ.

Я вообще никуда не поступил после школы. Не знаю, куда, зачем и для чего. Вот такая у нас разница. Но в Москву переезжать даже гипотетически не планирую. Даже если не брать в расчет, что это в принципе не мой город, пока Кир не закончит одиннадцатый класс, я больше чем на пару месяцев из дома отлучиться не могу.

А теперь…

Я вообще невыездной.

Паника, которую держал в узде всю дорогу, наваливается на меня сейчас, когда вижу стены родного дома. Осознание того, что у меня в больнице отец в “плохом” состоянии. И я… блять, не знаю, чем ему помочь.

В доме пусто. И холодно, как в морозилке.

Что за херня?

— Кир? — ору, проходя через гостиную и спускаясь в подвал, чтобы врубить отопление.

— Твою мать! — стучу зубами, устанавливая температуру в двадцать три градуса тепла.

Я, блин, яйца отморозил летом. Чё тут творится?

Дому уже почти пятнадцать лет.