Разреши мне любить

Станис уезжает к Юле за матерью и привозит ее через час. Мари заходит в нашу прихожую, и она тут же заполняется свежим ароматом ее духов. Кислорода для моего дыхания становится в разы меньше.

– Здравствуй, Варя.

– Добрый вечер.

Станя помогает ей снять пальто и показывает рукой, в какой стороне детская.

– Они в гостиной играют, – говорю я.

Свекровь медленно вышагивает по прихожей и озирается по сторонам.

– У вас хорошо, очень светло. Мне нравится, – переводит взгляд на меня и улыбается, – Даже лучше, чем в Лондонской квартире.

– Лондонская была служебная, мам, – смеется Станис, – И в два раза меньше по площади.

– Я не думала, что в вашем городе есть жилье подобного уровня. Мне казалось, жилой комплекс, в котором живет Юля, единственный в своем роде.

Ее слова пропитаны сарказмом и пренебрежением к этому городу, но на лице добродушие, в глазах – участие. Я не сразу научилась считывать ее посыл.

Мы доходим до гостиной и останавливаемся на ее пороге. Марина, скромно поздоровавшись с Мари, сразу уходит. Я ее заменяю – прохожу в комнату и усаживаюсь прямо на пол рядом с детьми. Материнский инстинкт душит даже пробивающийся наружу страх перед свекровью.

– Здравствуйте, мальчики! – проговаривает она, усаживаясь на диван.

Арс и Ромка, продолжая играть, поглядывают на нее с любопытством.

– Они выросли больше, чем я думала, – протягивает руку и касается Арсенькиных кудряшек, – Станис в их возрасте был меньше.

– Ты сама говорила, что я плохо ел.

– Это правда.

Я почти не чувствую биения своего сердца. Помогаю мальчишкам собрать фигурки по цветам, не участвуя в разговоре.

– И волосы у тебя до трех лет были почти белые. Тебя все называли маленьким Нордиком.

По моим рукам и ногам ползет холод. Это предчувствие надвигающейся катастрофы.

– Кстати, – вдруг говорит Мари, – У меня с собой альбом. Посмотришь, Варя?

Молча кивнув, я поднимаюсь на ноги и сажусь на диван рядом с ней. Свекровь вынимает из сумки маленький альбом в кожаном переплете.

– Я отобрала сюда самые запоминающиеся, – переворачивает обложку с выбитой на ней фамилией Бжезинские, – Тебе должно быть интересно.

Укол между ребер, и толчки сердца в груди становятся гулкими и болезненными. Я смотрю на снимки и не вижу их.

– Вот здесь Станису два года…

Муж, приняв входящий звонок, выходит из комнаты.

– Здесь тоже, – показывает указательным пальцем, говоря при этом тихо и вкрадчиво, – Удивительно, что у мальчиков с ним ни одной общей черты. Правда, Варя?..

Взрыв, в эпицентре которого я нахожусь, разносит сознание в пыль. Я оглушена, и в состоянии видеть только шевелящиеся губы свекрови. Она говорит и замолкает, ожидая моего ответа.

– Варя?..

– Что?..