Разреши мне любить

– Да пошла она! – повторяет тетка гораздо тише, – В гробу я видала такую дружбу!.. Чванливая сука!

Поставив перед ней тарелку, я возвращаюсь за вилкой и хлебом, а Юля продолжает фонтанировать возмущением:

– Она думала, я грызться с ней за эти гнилые яблоки буду?! Да пусть подавится! Жили без этих яблок и дальше проживем, верно?..

– Верно, – соглашаюсь я.

– Я отправила их обычной посылкой, – усмехается, перехватив мой взгляд.

– Что?!

Просто я помню сумму страховки этой картины, когда ее везли сюда. Помню требования температурного режима и технологию упаковки.

– Курьерской службой доставки. Пусть ждет свои драгоценные яблоки, через шесть дней приедут!

Я стою с открытым ртом и не знаю, как реагировать – ужасаться ее пренебрежению к сокровищу искусства или восхищаться смелостью.

– Мари будет в шоке, – выдыхаю, опускаясь на стул, – Этого она точно от тебя не ожидает.

– Тем приятнее будет сюрприз, правда? – смеется Юля нервно.

– Но если картина повредится…

– Плевать, Варя!.. Меня все достало!

Набрасывается на плов, будто не ела целую неделю. Торопливо жует, глядя мимо меня в окно. Я не узнаю ее, всегда собранная и уверенная в себе и в том, чего хочет, она выглядит и ведет себя как дезориентированный человек. Верующий, внезапно потерявший веру.

Пока я завариваю и наливаю чай, мы молчим. Я слышу скрежет вилки о тарелку и ее частые вздохи.

– Случилось что-то еще?..

Юля замирает и впивается в меня глазами, словно только и ждала моего вопроса. Проглотив плов, она выпрямляет спину.

– Сережа ушел.

– Ушел?.. Куда? – спрашиваю, уже обо всем догадываясь.

– К Саше своей, – повисает пауза, в течение которой она кружит взглядом по моему лицу, – Ты знала, да?

Я прочищаю горло и поднимаюсь, чтобы налить и себе чай тоже.

– Мне Станис рассказал.

– Все знали…

– А ты?

Возвращаюсь с чашкой за стол и сажусь напротив нее.

– И я.

– Тебя все устраивало?"

"Тетка отвечает не сразу. Берет вафлю и, откусив, громко ею хрустит. Затем, сделав глотов горячего напитка, снова смотрит на меня.

– Устраивало. До поры, до времени. Я не ревновала его.

– Потому что не было чувств, – делаю предположение.

– Не было, – кивает утвердительно, – Мне было удобно. Сережа никогда не обделял меня.

– И как все изменилось?

– Мне надоело, – пожимает плечами, – Жить вот так… Изображать из себя кого-то…

– Ты ему это сказала?

– Вчера он прилетел из Москвы, а я встретила его скандалом, – хмыкает, ссутулив плечи, отчего кажется совсем хрупкой, – Сказала, чтобы проваливал к своей бабе.

– А он? – затаиваю дыхание.

– Собрал вещи, которые уместились в один чемодан, и ушел.

Все, что рассказывает Юля, не укладывается в моей голове. Семья Беломестных, несмотря на некоторые нюансы, всегда казалась мне крепкой.