Развод. Искусство слать всех на...

…да святится имя Твое…"

"Машина подлетает на кочке и гулко опускается вниз, отчего Оля еще сильнее прижимается к моему боку рукой. Я глажу ее мокрые от пота волосы, касаюсь холодного, будто неживого, лица, вытираю слезы. Держись, девочка, осталось совсем немного.

… и оста́ви нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим…

- Валер, быстро! Носилки к выходу, у нас тут по ходу выкидыш, - кричит кто-то в рацию, и от этого крика все внутри меня обмирает… обрывается… гаснет…

… и Святаго Духа, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.

Дверь машины с грохотом открывается, и я щурюсь от яркого света. Раздается шум, лязг металла, скрежет колес по кафельной плитке. Я бегу за носилками, но уже не держу Олю за руку, просто не могу ухватить и вижу, как она тянет дрожащие пальцы ко мне.

- Так, - перед дверью вырастает гигантская фигура в халате, - а вы ждите здесь, в кабинет не положено. Тем более без бахил. Вам тут не частная лавочка, а городское учреждение!

- У меня есть бахилы, - шепчу я и снова тянусь к кошельку.

Плевать на деньги, плевать на все деньги мира, я отдам все до копейки, лишь бы мне разрешили быть здесь.

- Пустите, - кричит Оля, - это моя мама, пустите ее!

И что-то яркое, до болезненного острое пронзает меня насквозь. Как цветок лотоса, который вдруг расправил лепестки. И царапает, раздирает в кровь, и вместе с тем лечит.

Оля никогда не называла меня так. А я никогда не просила об этом. С самого начала между нами была дистанция, как у моей мамы и ее свекрови, как у меня и матери Стаса. Это казалось правильным, потому что другого я не знала. Я Маргарита Сергеевна, а мама, она ведь дается человеку при рождении, и я, очевидно, не могу стать ею для своей невестки.

Но получается, что смогла. Что у бедной девочки и не было никогда настоящих родителей, что растили ее кто угодно: бабушка, воспитатели в Детдоме, соседи, улица. И только сейчас она нашла свою маму, а я, наконец, обрела дочь.

- Да, мама, еще вопросы? - Рычу я и легко, как пушинку, отталкиваю врача в сторону. Залетаю в кабинет, в темную маленькую комнату, где на кушетке мечется в агонии моя девочка, моя доченька. Хватаю ее за руку, целую холодные, дрожащие пальцы и шепчу: - все будет хорошо! Все будет хорошо!

А потом больничную тишину разрывает самый громкий, самый важный звук на свете.

Звук бьющегося сердца.

- Живой, - облегченно выдыхает врач, и, прильнув к экрану, басит: - ну, привет, человек. Давай знакомиться.

Глава 31

- Я уже выспалась, и вообще отдохнула. Ой, а вы все это время тут сидели? Оно ж неудобно, где только такие стулья жесткие берут. Хотите вы пока приляжете на кровать, а я вот… посижу, - тараторит эту глупая, невозможная девчонка.

Как было тихо, когда она спала.