Развод. Искусство слать всех на...

Мне слишком много всего сразу. Боли, предательства, разочарования, обиды. Я могу продолжать долго, от чувств, которые нахлынули на меня, кружится голова, а еще и эта мигрень. Я готова умолять мужа, чтобы он просто ушел, дал мне передышку, но он не услышит.

Стас никогда не слышит тех, кто с ним не заодно. Всю жизнь мы были с мужем командой, и только сейчас мне не посчастливилось оказаться на другом от него берегу этой страшной реки.

- Риточка, маленькая моя, я очень тебя люблю, - произносит он и даже голос его не дрожит.

Сука, ничего, вообще ничего не выдает в моем муже то, что парой часов ранее он трахался со своей любовницей! И от этого диссонанса, от разницы между тем, что я видела тогда, и вижу сейчас, меня ведет.

В глазах темнеет, тело наливается свинцовой тяжестью, и я почти падаю на пол, как меня подхватывает Стас. Прижимает к себе как ребенка, гладит по голове, целует жадно, собственнически, по-мужски.

- Все закончилось, Рит, все будет хорошо.

Неужели он не понимает, что не будет? Я пытаюсь отпихнуть от себя мужа, но он только крепче сжимает меня в объятиях, и держит, пока я вдруг не начинаю плакать.

Натурально вою, кусаю его за плечо, чтобы как-то заглушить истерику, чтобы сделать и ему тоже больно.

Стас Волков, как же я тебя ненавижу! Изо всех сил, до боли в мышцах, до онемевших ног, до переставшего биться сердца! Я ненавижу тебя почти так же сильно, как и люблю!

- Поплачь, маленькая, просто поплачь, - шепчет мне на ухо предатель. Он так близко, так вкусно пахнет, такой горячий и родной, что я не могу. Слезы переходят в тихий, неконтролируемый скулеж, и черт знает, сколько проходит времени, пока мы сидим так на кухне. Кажется, что целая вечность.

Отстраняюсь я только когда силы заканчиваются, и плакать становится невозможно. Такое чувство, будто из меня вместе со слезами вышло что-то важное, наверное, душа.

Я слезаю с колен Волкова и молча иду в ванную, нужно смыть с себя всю эту гадость. Сама не замечаю, как рядом оказывается Стас. Он достает из шкафа свежее полотенце и перевешивает поближе к дверце халат.

От этой его заботы становится тошно, потому что я знаю, что за ней стоит. Чувство вины. Иначе мой муж не стал бы изображать из себя Золушку и искать на полках мою любимую соль для ванны. Как будто в таком состоянии я могу эту самую ванну принять?

Меня хватает только на душ. Я долго тру себя мочалкой, пока красную от раздражения кожу не начинает щипать. И даже тогда я не чувствую себя чистой. Укутываюсь в мягкий, махровый халат и, сложив руки, читаю вслух «Отче наш».

Наверное, это глупо, я редко обращаюсь к Богу, и не считаю себя религиозным человеком. Но сейчас, перед самым сложным в жизни разговором мне нужна помощь."

"«Если ты есть, если ты меня слышишь, пожалуйста…» - договорить не могу.