Развод. Не бывшие (СИ)

— То есть при проигрыше вы автоматически посчитаете, что за это ему заплатили?

— Зачем вы спрашиваете то, что и сами знаете?

— Затем, чтобы вы поняли, что для вашего нового адвоката проигрыш равен концу карьеры. Если вы вдруг решите распространить эту информацию и расскажете общественности о случившемся, кто обратится к адвокату, которого легко может купить противоположная сторона?

— То есть это он еще и отказаться может? — спрашиваю, не в силах поверить в действительность.

— Я бы отказался, — на полном серьезе признается Рустам.

— Да? Вы не выглядите трусом, — тут же протестую.

— Не о трусости речь, — со знанием дела говорит Рустам. — Подмоченная репутация дорогого стоит.

— И чего же? Увольнения?

— Это самая малость из последствий.

— Говорите, будто знаете наверняка, на собственном опыте, — пытаюсь подловить Рустама, но он лишь невесело улыбается и отворачивается.

Первые пару секунд думаю, что получу что-то в ответ, но когда делаю шаг ближе, резко останавливаюсь, вдруг понимая, что Рустам больше словно не здесь. Думает о своем, явно что-то вспоминая. И мне неожиданно хочется знать, что же именно он вспоминает.

Или кого. С ума схожу в четырех стенах, как иначе объяснить неожиданный интерес к жизни абсолютно постороннего человека?

Вернувшись в дом, нахожу Виктора Павловича все там же, за столом. Присматриваюсь к нему и, пока тот не сбежал, а ведь собирался, судя по уже сложенным в папку бумагам, сообщаю, что буду с ним работать. Про себя отмечаю, что новость эта его не особо радует. Может, и прав был Рустам, сказав, что сотрудничество наше с адвокатом чревато концом его, а не меня. Ну что я, даже если проиграю суд, всегда можно подать аппеляцию, а вот Виктор Павлович вряд ли отмоется.

— И какая же у нас стратегия? — устало спрашиваю.

— Значит, так…

Виктор Павлович достает бумаги из портфеля, и следующие два часа уходят на то, чтобы рассказать мне стратегию, которую мы применим в суде. Вообще, учитывая задержание Динара, возможно упрощенное рассмотрение и, как итог, быстрый развод. Мне, честно говоря, уже какой-нибудь. Быстрый или медленный, я хочу вернуть свою фамилию."

"— Вы твердо решили разводиться? — спрашивает Виктор Павлович после двухчасового питчинга.

Совсем уж неожиданно звучит его вопрос, учитывая, что только что он в красках расписывал мне преимущества нашего сотрудничества. — В том смысле, что… может быть, вы передумаете?

— Не передумаю, — отвечаю решительно. — У меня должен быть выбор.

Я хочу быть свободной, необремененной узами брака женщиной, способной жить самостоятельно. Если в будущем я прощу Динара за все, что он сделал, то это должно быть решение, основанное не на том, что у нас трое детей, и другого выбора у меня вроде как нет.