Развод. Ошибку не прощают (СИ)

Понимаю же! Извёлся напрочь в сомнении. Как бабка гадаю на кофейной гуще, трахается Ира с Сэмом или нет. Я не могу больше терпеть. Задолбался биться головой.

— Хватит, Андрей, а? — бросает ложку на стол. Мерзкий дребезжащий звук не утихает. Вдвоём смотрим на светлый металл, не понимая куда деться от кроющих эмоций. Меня жрёт сомнение, Иришу раздражение. — Я же не спрашиваю спишь ты с ней или нет.

— А я спросил про «спишь»? Или «бывать» и «спать» теперь для тебя одно и тоже?

— Ты что устраиваешь? Что за предъява? — гасит дрожащую ложку ладонью. — У тебя своя жизнь, у меня своя. Забыли всё.

— Ты… — скриплю зубами. — Ты, блядь, совсем уже? Какой на хрен забыли? Ты всё еще моя жена.

— Это ненадолго. Бумаги готовы почти.

— О как! Бумаги. Я тебе сейчас устрою… бумаги!"

"— А ты что хотел?! — огрызается она. — Не я это начала.

— Заткнись. Просто замолчи сейчас. Ты упрямая… — с трудом сдерживаюсь от оскорблений. Развестись хочет… Быстро, твою мать, она… Как он тебе? — корёжит и выворачивает. Не могу тормознуться. Напором выблёвываю желчь обвинения. — Так ебёт, что все забыла? Или что он там делает? Сосёшь ему?

Ирина бледнеет под моими блядскими словами. Но я не могу остановиться. Как представлю, что она под ним, свет в глазах меркнет. Да что за ублюдство! Жалею о том, что выдвинул. Готов убить себя на месте. Сучий характер снова переломил надвое. Не нужно было так.

— Ах, ты гад… — белыми губами едва шевелит. Я на колени готов упасть за мерзотные подлючие слова, сгенерированные сигналящей ревностью, но, конечно, поздно. — Ненавижу…

Да я сам себя ненавижу, любимая. Прости меня…

Но вслух не говорю, бесполезно. Не примет.

Ириша закусывает губу и качнув головой, сметает со стола чашку с горячим напитком. Она летит в меня, не пытаюсь уклониться. Может кипяток остудит гудящую голову и заставит мыслить по-другому. Да, именно остудит.

Вдвоем смотрим, как на рубашке расползается уродливое мокрое пятно. Горячо… Смахиваю с лица капли воды, поднимаю взгляд на жену. Сожаление в глазах и прикрытый в немом крике рот даёт мне сумасшедшую эфемерную надежду.

Сдираю жгучую влажную ткань. Бросаю на пол. Снова вдвоём смотрим на уродливую припухшую кожу. Ровно в середину груди попала моя меткая амазонка. Будто мало сердце печет, так ещё напоминание будет в виде пятна.

Наплевать. Пусть.

— Я не хотел, — мой хриплый голос разрывает тишину. — Обидеть не хотел. Про него… Просто пойми меня. Ты везде с ним. Вот и сорвало к чертям. Но всё равно хочу знать.

— Садись обработаю рану и уходи, Андрей.

Не глядя на меня, тянется за аптечкой.

Ладно. Ладно…

Подхожу впритык. Руки при себе держу. Ирина делает шаг назад и предупреждающе смотрит. О, нет. Так не пойдёт. Ещё шаг. Она назад…

Ещё…Назад…

— Обрабатывай.

— Ты мне мешаешь. Стой на месте.