Ребекка

Теперь, когда я знаю, что она была злой, порочной и развратной, она больше ничем не могла меня затронуть. Она для меня больше не существовала. Все могущество Ребекки растаяло в воздухе, как утренний туман. И так как Максим никогда не любил ее, я больше не испытывала ненависти к ней.

Ее тело вернулось вместе с лодкой, носившей пророческое название «Возвращаюсь», но я навеки освободилась от нее.

Я могла навсегда остаться с Максимом, обнимать его, любить. Я уже не была ребенком, и никогда им не буду. Больше не будет «я», «меня»; «мне», а будет «мы», «нас», «нам». И эту беду мы будем переносить вместе: я и он. Ни капитан Сирль, ни Фрэнк, ни Беатриса, ни все мужчины и женщины графства, которые будут читать газеты, не смогут разлучить нас. Мы всегда будем единым целым. Я больше не была наивной простушкой.

Я готова давать клятвы, присягать, богохульствовать и молиться. Ребекка не выиграла, Ребекка проиграла.

Максим вернулся в комнату.

— Звонил полковник Джулиен. Он только что беседовал с Сирлем. Он едет с нами завтра утром.

— Зачем?

— Он представитель власти в Керритсе, и они обязан присутствовать.

— Что он сказал?

— Он спросил меня, не знаю ли, чье бы это могло быть тело в каюте.

— Что ты ответил?

— Я сказал, что не имею понятия, и что мы до сих пор предполагали, что Ребекка была на своем судне одна.

— Что еще спросил?

— Он спросил, не считаю ли я возможным, что ошибся при опознании тела в Эджкомбе?

— Он это сказал, уже сказал?

— Да, и я ответил, что не знаю и что это вполне возможно.

— Он будет вместе с тобой, Сирлем и с доктором завтра утром на лодке?

— Да. А кроме них, полицейский инспектор Уэлч.

— Но при чем здесь полицейский инспектор?

— Он обязан присутствовать, когда находят какой-нибудь труп.

Я замолчала и почувствовала знакомую боль в желудке.

— Может быть, они не сумеют поднять лодку? И тогда они ничего не смогут сказать по поводу тела.

— Не знаю. Я думаю, что поднимается юго-западный ветер, но нет, оказывается, он упал, и для водолаза будет завтра утром удобно работать при спокойном море.

Снова зазвонил телефон, как-то особенно резко и требовательно.

Когда Максим вернулся в библиотеку, он сказал:

— Ну вот, уже началось.

— Что ты хочешь сказать? Что началось?

— Это был газетный репортер из «Хроники.» Он спросил меня, правда ли, что найдена лодка, принадлежавшая покойной миссис де Винтер?

— Я ответил, что действительно найдена лодка, но это все, что нам пока известно. Может быть, вовсе и не ее лодка. Затем он спросил, могу ли я подтвердить слух о том, что в каюте найдено тело. Очевидно, кто-то уже разболтал. Конечно, не Сирль. Очевидно, водолаз или кто-либо из его дружков. Этих людей ведь не заставишь молчать.

— Что ты ответил по поводу тела?

— Я сказал, что ничего не знаю и не могу дать никаких показаний.