Рекс

А когда ему позволяли, наконец, вернуться в привычное забытье, он уходил на дно, как камень, и растворялся там в непроглядной темноте.

«Новый скелет, конечно, хорош, но стоило ли так тратиться, ведь мы пока не знаем, сможет ли он его носить?»

«Вы хотите сказать, что не сможете запустить его? В смысле оживить?»

«Как личность он жив, господин майор. Но не так просто научить его снова двигаться».

«Вы хотите сказать, что пока мы финансировали эту программу, вы не говорили нам всей правды?»

«Я бы не ставил вопрос так радикально. В конце концов, если не заработает этот объект, скелет можно переставить на другой.

Вместе с тем, господин майор, как полномочный представитель заказчика вы имеете право прекратить дальнейшие разработки и обязать нас передать вам всю имеющуюся документацию».

Постепенно периоды забытья становились короче, а время бодрствования длиннее, однако Рекса по-прежнему не стеснялись и говорили при нем на любые темы."

"Иногда он запоминал часовые разговоры, правда, делал это как записывающий прибор, не проводя анализа. Куда больше его интересовали запахи, которые он снова стал различать и даже связывать с ними какие-то знакомые ассоциации — шум леса, легкое касание руки, страх перед первой прививкой.

Постепенно периоды бодрствования стали настолько длительными, что Рекс начал испытывать скуку, он не знал, куда деть свободное время, и стал размышлять, прокручивая в памяти ранее услышанные «ролики», а еще классифицировал воспоминания, сортируя события на те, что были «до» и «после».

Вскоре состоялась его первая четкая и вполне осознанная картина. Это было утро, когда в окно палаты заглядывало солнце.

Перед его кроватью стояли два человека в белых халатах.

Их лица были Рексу незнакомы, но голоса он узнал сразу.

— Ну что скажешь, готова мышечная система к активации?

— Откуда мне знать?

— Ты специалист. По крайней мере, так считают в Министерстве обороны.

— А ты, конечно, таковым меня не считаешь?

— Перестань, у нас работа стоит. Будем сегодня активировать или нет?

Последовала пауза, во время которой второй собеседник задумчиво растирал подбородок.

— Давай сначала попробуем его покормить.

— А смысл? Челюсти не двигаются, язык не шевелится?

— Ну, может, хоть какие-то резервы остались.

Возможно, он откликнется на запах молочной каши, это ведь из детства, с самого начала…

— Не факт. Я, например, с раннего детства любил жареное мясо.

— Я учту это.

Что происходило потом, Рекс не помнил, он перенапрягся, пытаясь анализировать услышанное, и на какое-то время ушел в забытье, но пришел в себя, едва почувствовав запах еды. Да, он помнил его. Как там они говорили — «каша»?

— Ну давай, малыш, открывай ротик… — прозвучал совсем рядом женский голос, и пред глазами Рекса замаячила рука с ложкой.