Реконструктор

Обойдя здание, мы подходим к стоянке. Здесь стоят автомашины сотрудников клиники. Доктор вытаскивает ключи и открывает дверцу одного автомобиля.

– Садись, Макс! – кивает он на водительское сиденье.

Устраиваюсь поудобнее. Машина еще не старая, чуть-чуть чем-то попахивает…

– Масло подтекает, герр доктор?

– Унюхал?

– Так точно, герр доктор!

– Спокойнее, Макс. Расслабься. Возьмись за руль, так. Включай передачу… первую.

Руки мои совершенно автоматически выполняют указанные операции. Снимаю машину с ручного тормоза. Только с передачей я чуток задерживаюсь, не сразу сумев выполнить то, что от меня требуется.

– Так. Нейтралка. Задняя передача. Хорошо. Снова первая, вторая… Машина спереди! Тормози!

Непроизвольно выжимаю сцепление и утапливаю педаль тормоза! А руки вцепляются в руль. Тело вжимается в спинку сиденья.

– Все, Макс! Расслабься и вылезай.

Автоматически ставлю автомобиль на ручник и открываю дверь.

– А ты водил машину! – покачивает головою Крауци. – И долго – навыки остались в памяти. Причем именно легковую! Не грузовик. Ладно, Макс, учтем и это…

А ночью, перед тем как снотворное окончательно меня вырубает, я веду незнакомый автомобиль.

Большой и черный, он легко преодолевает неровности – мы едем не по дороге. Что-то бухает в ушах – музыка? Какая-то странная… «Рамштайн»? Откуда я это знаю?

– Ну что скажете, Герберт? Как там ваш пациент? Этот, как его… Макс!

– Прогресс налицо, герр профессор. Он с каждым днем вспоминает все больше. Надо полагать, до войны он был водителем. Причем на легковой машине. Таксист, скорее всего.

– Почему вы так думаете?

– Я выезжал с ним в город. Машину он действительно ведет неплохо, и я не беспокоился на этот счет.

Так вот, увидев стоявшую у дороги девушку, он автоматически сбавил скорость и довернул в ее сторону – хотел подобрать. Но посмотрел на меня и сконфузился. Стоящий потенциальный пассажир – явление ему привычное.

– Хм! Возможно!

– Он вспоминает музыку, и даже мелодии какие-то мне пытался изобразить. Странные, непривычно ритмичные. Но не лишенные некоторой красоты. Хотя и весьма своеобразные.

– Имя?

– Он – Макс, это точно. Фамилия, которую он назвал в госпитале, – с большой вероятностью тоже его собственная.

Солдат – его тело помнит многое. Во время воображаемого обстрела он мгновенно отыскал в моем кабинете наилучшее укрытие от огня.

– Ваше мнение?

– Полагаю, его уже можно выписать. Дальнейшая работа с ним имела бы смысл, будь это офицер, чья память и боевой опыт представляют собой большую ценность. А так… это солдат, он помнит, как рыл окопы, ворочал камни и выталкивал засевшие в грязи грузовики. Все это он может делать и сейчас, даже без дальнейшего лечения.

– Ну что ж… Полагаю, вы правы.