Ренессанс

Кажется, эта мысль не приходила ему в голову.

– Вот он сукин сын, – добавил я."

"– И этому Бернарду нужны новые тесты? – прищурившись, уточнил Скэриэл. Выглядел он как опытный следователь. Для пущей убедительности ему не хватало ещё взять в руки блокнот и время от времени помечать что-то на листе.

Оливер помотал головой:

– Вопросы к экзаменам.

– Разве их не дают до сессии? – спросил я. – Мне кажется, я видел распечатки вопросов у Гедеона.

– Все преподаватели разные. Одни дают, другие нет. Я даже не знаю, существует ли этот список вопросов, но Бернард сказал, что его это не волнует, – с жаром проговорил Оливер. – Говорит, хоть взломай ноутбук отца или мистера Крона.

– Что будет, если твой отец узнает? – Я опустился на свой стул, а Скэриэл устроился на полу, сев по-турецки. Я только сейчас обратил внимание, что ногти у него выкрашены в чёрный цвет. Он так и не стёр лак после салона красоты имени Габриэллы.

– Если узнает? – горько переспросил Оливер. – Что я дружу, – он изобразил воздушные кавычки, – со старшекурсником академии и ворую тесты для него? Даже не знаю… – Он хихикнул, затем провёл пятернёй по волосам. – В очередной раз пожалеет, что я появился на свет. Заявит, что я тупой, наивный и жалкий, раз мной пользуются все подряд, а потом ещё и вытирают об меня ноги. – Его голос дрогнул, и он спрятал лицо в ладонях, шумно дыша.

– Он точно не жалеет о том, что ты… – начал я, отвечая скорее не Оливеру, а самому себе, но предательски осёкся.

Жалел ли Уильям Хитклиф, что взял меня в семью?

– Ты его не знаешь, Готье. Ты ни черта не знаешь! – Оливер повысил голос и наконец посмотрел на меня. – Он годами меня не замечал. Что бы я ни делал: высокие оценки – конечно, конный спорт – легко, – он принялся агрессивно загибать пальцы, – участие в шахматном турнире – запросто! Но отец ничего этого не замечает! Зато если Оливия чихнёт в своей комнате, – тут он указал пальцем в сторону, слово комната сестры была расположена в моём доме, – то он мигом прибежит к ней с лимонным чаем, сам, даже прислугу не позовёт! Что мне оставалось делать? Я из кожи вон лез, чтобы добиться его одобрения, – он раскинул руки в стороны, – и что получал в ответ? Ни-че-го.

Мы со Скэриэлом замерли.

– И тогда я решил, – глаза Оливера блеснули, – а почему бы просто не позлить его? Раньше я делал всё, лишь бы он меня заметил, похвалил, гордился мною! Не сработало. – В его голосе послышались истеричные нотки. – Ему плевать на весь мужской род, в том числе и на меня. Я подумал: а что, если выбесить его сильнее, разозлить, наплевать на его чувства, как он плюёт на мои? Кого он не любит? Мужчин? О чём он печётся? О своей репутации и репутации Академии Святых и Великих.