Ритуал

…

«Не-воз-мож-но», – звонкий голос Акса смеется. «Глупая маленькая белка не знает, что не может заклинать. Вайю – белка, Вайю – белка, Вайю – белка…».

«Возможно! Я буду как ты», – я топаю ногой и начинаю бегать за долговязым братом, который дразнит меня, высоко подняв флейту на вытянутой руке.

…

– Невозможно, в сложившихся обстоятельствах… ты и сама всё понимаешь, – Квинт аккуратно стягивает с моих похолодевших пальцев фамильное кольцо. – Помолвка аннулирована.

…

Невозможно, Блау! – охрипший Нике пытается перекричать ветер. Он простыл на прошлой декаде и так и не вылечился.

– Их слишком много, мы не вытащим всех!

– Заткнись и делай, Сакрорум! Просто заткнись и делай!

…

– Невозможно, – голос целителя пропитан страхом и обреченностью. – Она слишком долго провела в пещерах, яд уже подействовал…это будет чудом...

– Значит, будет чудо, или это последнее, что вы сделаете в этой жизни, – голос дяди привычно холоден и хочется втянуть голову в плечи и признаться сразу во всех грехах.

…

– Невозможно, – в пыточной за стенкой кричат, но эту фразу я слышу отчетливо. – Она не доживет до утра.

…

– Она выжила после вчерашнего? – знакомый голос с удивленными интонациями над головой.

Я не могу дышать от боли, тело не слушается, я уже не чувствую пальцев и холод ползет выше, к центру источника.

– Все возможно, если это Блау, – второй, с угодливыми интонациями, я не знаю.

– Продолжить эксперименты, – говорит первый. Хруст соломы, поскрипывание новых кожаных сапог, и пинок в плечо переворачивает меня на спину. Голова отлетает в сторону, и я даже не могу моргнуть.

Я не могу вообще ничего. Только смотреть. Видно грязную солому, решетки камеры напротив, и моя опухшая рука, с вырванными ногтями с черным браслетом-блокиратором.

– Слушаюсь!"

"– Блау, – знакомый голос почти нежно зовет меня, и я напрягаюсь, чтобы вспомнить, кто это, но единственное, что вижу – новые, начищенные до блеска сапоги с нашивками сверху. Холод уже подбирается к сердцу.

– Сир…, – в лебезящем голосе слышны отголоски страха, – … боюсь продолжить невозможно… она умирает…

– Умирает? Значит, это невозможно даже для Блау, – произносит знакомый голос весело. Каблук с металлическими набойками резко опускается на руку, и я слышу, как с влажным хрустом дробятся кости.

Мои кости. Но уже ничего не чувствую – поздно.

– И правда, – сожаление с легким привкусом безумия наполняет голос тухлыми сладковатыми нотками.

Я умираю. И знаю это отчетливо, как целитель. Сейчас остановится сердце. Последние мгновения, последние крохи сил я тратила, цепляясь взглядом за такие знакомые нашивки, которые не узнавала – в глазах плыло. Нашивки, на начищенных до блеска новых кожаных сапогах.

Это было важно. Помнить. Важно. Чтобы вернуться.