Ритуал

Аларийцы не подчинялись даже госпоже Аурелии, их слишком много, я не могу в таких условиях обеспечивать безопасность своего подопечного...

– Все аларийцы верны Блау, – за окном громыхнуло.

– Тем не менее, сира, я бы просил в целях безопасности удалить из поместья…"

"– Верны. Блау, – сила вспыхнула и в маленьком кабинете сразу стало темнее. Йок рухнул на колени раньше, чем я успела подумать – его просто согнуло в дугу и придавило к полу. Силе было плевать, что это чужой вассал, что на нем нет метки крови, здесь и сейчас работало единственное правило – никогда не возражать Блау на их земле.

– Это мой дом, – ещё один раскат раздался за окном и повторился низким рыком в голосе. – Мои люди. Моя земля.

Сила пудовой плитой гнула Йока к полу. Наставник Данда сопротивлялся изо всех сил – вены на лбу вздулись от напряжения, но ему нечего было противопоставить – не тогда, когда были принесены жертвы и алтарный камень пел от полученной силы.

– Подчинитесь, или умрите, – за окном ярко сверкнула молния – и ещё раз прокатились отдаленные грозовые раскаты.

И я не могла это остановить – всё вышло из под контроля.

Слишком много силы, слишком много тех, которые постоянно испытывают терпение, оспаривая право Блау владеть и распоряжаться.

Йок распластался по полу, вжался, не в силах сделать хотя бы один вдох – и я ничего не могла поделать. Алтарь жаждал жрать, жаждал жертв, жаждал ещё и ещё… ему всегда было мало.

– Подчинитесь! – простонала я, сопротивляясь изо всех сил – желание сломать, высосать до капли, всю энергию, которой так заманчиво полыхал Йок – вся сила должна принадлежать Блау.

Повинуйся – или умри. И умри – было предпочтительнее, Хэсау был сильным и… вкусным.

Я облизала губы.

Сила. Жрать. Жрать. Жрать. Пела мне псакова алтарная плита снизу. Вот почему дядя никогда не брал больше пяти жертв – это просто невозможно, контролировать такую силу.

Йок скреб пальцами по полу, и я почти сдалась, когда заманчиво запахло железным запахом свежей крови – алтарь хочет… просто согласись… Но Данд не простит, если Блау заберут Наставника в жертву.

Не простит. Не простит. Нельзя. Нельзя. Нельзя.

Не жрать! Не жрать! Нельзя свои! Я обуздывала силу, как норовистого райхарца, и почти кожей ощущала неохотное презрение, с которым мне подчинялись – слабая, недостойная, хочет ограничить, хочет лишить, жрать…

– Нельзя!!! – это я проорала вслух, и в этот момент он прошептал – «признаю».

Темно-серые ленты униженно распластавшись проползли по полу от Йока, лизнули кончики моих сапог, и вернулись обратно к Хэсау.

– Признаю… силу… признаю… право, – прохрипел он. – Подчиняюсь…

И всё стихло.