Роддом. Сериал. Кадры 1–13

Передо мной стояла задача оспорить диагноз заведующего — ТЭЛА. Убедить его написать в диагнозе септикопиемию. Потому что не было там тромбоэмболии легочной артерии. Если и был тромб — так он был септический. А тогдашний заведующий орал, что я идиотка и что яйца курицу не учат.

— И что было на вскрытии? — поинтересовался Вадик.

— Септические тромбы. Множественные.

— Так что он, анализы не видел?! Посевы?

— Вадим Александрович, заведующий был не глупее вас. Он и анализы видел. И посевы. И ещё много чего такого, чего и близко не увидели бы вы. Просто я чуть более внимательно, чем он, собирала анамнез. И чуть более пристально, чем он, наблюдала за пациенткой. И чаще была рядом. Она умерла после операции. На вторые сутки. После того, как встала. И все, естественно, предположили ТЭЛА. В том числе и заведующий. Смерть от ТЭЛА внешне не отличается от смерти от септического тромба. Дело не в этом…

— Дело в том, Вадик, что у Татьяны Георгиевны совершенно дьявольское чутьё на диагностику."

"— Может, божественное, Аркаша? И вообще, мы не об этом. Мы вспоминаем свои первые смерти. Совсем первая моя-моя смерть была много позже. И ты её помнишь. Это было кровотечение в последовом периоде. Мы удалили матку, перелили пятнадцать литров всего, чего только можно, но женщина всё равно умерла. И эта смерть была тоже не совсем моя. Потому что и в родзале, и в операционной были и начмед, и ты, мой дорогой Аркадий Петрович. И, насколько я помню, никаких философий мы не разводили. Мы сперва трое суток не вылезали из родильного дома, затем были разборки, летальные комиссии, с нас с тобой сдёрнули по категории, а потом, уже потом, мы с тобой тупо нажрались водки. Для меня это было всего лишь ремесло. Я не задумывалась… И я очень благодарна тебе, что ты вышел в приёмное сказать мужу, что его жена умерла. Я научилась говорить о смерти новорождённых. Но я не могу себе представить, как я говорю любящему мужчине, что его любимая женщина умерла. И дай бог мне никогда этому не научиться. Тьфу-тьфу-тьфу!

— А у меня, — отмерла вечно смотрящая куда-то мимо всех жена заведующего урологией, — первая смерть была, когда я ещё на «Скорой» работала. Мы приехали, а старушка уже умерла. И мы всей бригадой не могли отлепить от неё старичка-мужа. Он просто лёг рядом с ней на диван, обнял и… Дверь была открыта, в квартире никого, кроме них, он лежит, обнимая свою старушку, и молчит. Ни на кого не смотрит. Хорошо фельдшер грамотный, хотя не Демьяновна какая, а молодой парень. Разыскал у деда телефонную книжку и сына вызвонил. Тот срочно приехал, мы ему справку о смерти выписали и уехали. Такая у меня неинтересная первая смерть. От старости. Ну, то есть от сердечной недостаточности.

— И у меня первой своей собственной смерти, как и у Таньки, не было.